Надежда Соколова – Хранительница Пустых земель (страница 8)

— Опять, — ответила она, кладя на прилавок мешок. — Дай мне муки — лучшей, какой есть. И крупы — пшено и овсянку. И если есть горох, тоже возьму. И соль, если у тебя хорошая. И ещё — что-нибудь, что долго хранится: сухари, может быть, или вяленое.

Гном проворно засуетился, взвешивая и отмеряя. Он двигался быстро, несмотря на свою коренастую фигуру, и его руки уверенно двигались — он зачерпывал муку из мешка, высыпал её на весы, потом в наш мешок, и всё это без единой лишней задержки. Я смотрела, как он завязывает мешки — верёвкой, крепко, с двойным узлом, — и ставит их на прилавок. Пахло свежей мукой, и я чувствовала, как внутри меня разливается тепло — это был запах дома, запах хлеба, который мы сможем испечь. Я представила, как мы вернёмся, как развяжем мешки, как замесим тесто, и как весь дом наполнится этим запахом — тёплым, живым, настоящим.

Вивьен отошла к полке с тканями, которую я заметила в углу лавки. Там лежали рулоны — серые, белые, коричневые, — и она провела по ним рукой, как проводят по чему-то живому. Гном, заметив её интерес, сказал:

— Ткани у меня тоже есть, если надо. Лён, шерсть, немного хлопка. Лён свой, местный, шерсть от наших овец, а хлопок привозной, но хороший. Если возьмёшь много — уступлю.

Вивьен провела пальцами по рулону льняной ткани — медленно, с той нежностью, с какой касаются чего-то дорогого, — и я видела, как её глаза оживились. Она посмотрела на ткань на свет, проверила её на ощупь, потом отогнула край и посмотрела на изнанку, и я поняла, что она знает, что делает.

— Хорошая ткань, — сказала она тихо. Она говорила негромко, но в её голосе слышалось одобрение, и я поняла, что она знает толк в тканях. — Мягкая, плотная. Из неё можно сшить и рубашки, и постельное. И края ровные — значит, ткали на совесть, а не тяп-ляп. Такую ткань и через десять лет не стыдно будет показать.

Мы купили муку, крупу, горох и два больших рулона льна. Гном завернул ткань в бумагу, перевязал верёвкой, и мы вышли из лавки. Мешки оказались тяжёлыми — я взяла один, Арисса другой, а Вивьен несла рулоны, — и мы едва дотащили их до телеги. Я чувствовала, как руки наливаются тяжестью, как спина ноет, но в этой тяжести было что-то приятное: это был вес запасов, вес будущего. Арисса оставила всё в телеге, прикрыв холстиной — холстина была старой, но чистой, и она натянула её так, чтобы ни один мешок не остался под открытым небом, — и мы пошли дальше, к другой лавке, за маслом и консервами.

Эта лавка находилась на соседней улице, у самой стены. Стена была старая, каменная, и от неё тянуло холодом, но внутри лавки было тепло. Здесь пахло маслом, уксусом и приправами — этот запах был густым, пряным, и он щекотал нос. Торговала женщина с добрым лицом, и Арисса, перебросившись с ней парой слов — о погоде, о дороге, о том, что зима будет ранняя, — выбрала несколько глиняных горшков с маслом — они были тяжёлые, полные, и масло в них было золотым, — и деревянные бочонки, которые, как она объяснила, содержали солёные и копчёные продукты — своего рода консервы, которые можно было хранить долго. Женщина улыбалась, взвешивая, и я видела, что Арисса ей доверяет, а это было немало.

— Это нам пригодится зимой, — сказала Арисса, ставя бочонки в телегу. Она делала это аккуратно, чтобы не повредить, и я видела, что она довольна покупками. — Если погода будет плохая, мы не всегда сможем ходить в лес. А так — откроем бочонок, достанем рыбу или мясо, и будет у нас ужин без хлопот.

Последней была лавка с посудой. Она оказалась в самом конце главной улицы, у старой колокольни — колокольня была высокая, каменная, с колоколом, который молчал, но, казалось, помнил, как звонил когда-то, — и я зашла внутрь и остановилась, поражённая обилием глиняных тарелок, кружек, горшков, кувшинов и мисок. Они стояли на полках, ровными рядами, и свет, падавший из окна, делал их похожими на что-то драгоценное. Вивьен сразу же устремилась к полкам, перебирая глиняные тарелки — она брала их в руки, поворачивала, смотрела на свет, проверяла, нет ли трещин, — и я заметила, с какой любовью она касается каждой, оценивая её вес и качество. Она была не просто покупателем: она была мастером, который знает, что нужно для работы.

— Нам нужно, чтобы на всех хватило, — сказала я, подходя к прилавку, где стоял пожилой человек с усталыми, но добрыми глазами. Он был худой, с длинными пальцами, и я подумала, что такие пальцы, наверное, хорошо держат глину — может быть, он сам лепил эту посуду, а не просто продавал.

— Возьмём набор на двенадцать существ, — сказала Арисса, поднимая стопку тарелок. Она держала их уверенно, не боясь уронить, и я видела, что она уже всё посчитала в уме. — И ещё несколько горшков для похлёбки. И кружки — штук пятнадцать, потому что дети бьют, а без кружек не обойтись.

Мы купили тарелки — глубокие и мелкие, — глубокие миски, глиняные кружки, пару кувшинов и три горшка разного размера. Всё это аккуратно упаковали в солому — продавец делал это сам, не доверяя нам, и я поняла, что он боится, как бы мы не побили его товар, — и уложили в телегу, стараясь, чтобы не билось. Солома была сухая, золотистая, и она шуршала под пальцами, и от неё пахло полем. Когда мы закончили, солнце уже клонилось к закату, и город наполнился золотым светом — тёплым, мягким, он ложился на стены, на крыши, на мостовую, и всё вокруг стало похожим на что-то из сна. Мы стояли у телеги, смотрели на наши покупки — мешки, бочонки, свёртки, — и я чувствовала, как усталость, смешанная с удовлетворением, наполняет меня. Усталость была в ногах, в спине, в руках; удовлетворение — где-то глубже, в груди, и оно было сильнее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.