Надежда Шестакова – Где не бьется сердце (страница 11)

– Присядь, – спокойно предложил он, открывая бутылку.

– Я постою, – отрезала я.

– Сидя будет удобнее.

– Удобнее? – переспросила я, не сдвинувшись с места.

Он сделал глоток воды и посмотрел на меня поверх бутылки, с ленивой, чуть насмешливой уверенностью.

– Разговаривать, – уточнил он. – Если, конечно, ты не собираешься продолжать изображать потерявшуюся, разыскивая вон то здание учебного корпуса, которое видно даже отсюда очень отчётливо.

Я сжала губы, чувствуя, как внутри поднимается раздражение… и что-то ещё. Он был самоуверенным, наглым и чертовски раздражающим. И именно это делало его столь притягательным.

Я посмотрела в ту сторону, в которую он указал, и почувствовала себя полной дурой, увидев нашу школу, которую действительно невозможно было не заметить. Надо же было мне соврать и не позаботиться о том, чтобы ложь выглядела достоверно.

– Ну, ты мог бы сделать вид, что поверил в то, что я заблудилась! – предложила я, чувствуя, как внутри поднимается раздражение, смешанное с неловкостью. – Тогда мне не пришлось бы чувствовать себя так неловко.

Я скрестила руки на груди, словно пытаясь спрятать собственное смущение, но понимала, что он всё равно его замечает.

– А-а-м… учту!

Он произнёс это лениво, почти насмешливо, словно ситуация его откровенно забавляла. В его тоне не было ни извинений, ни оправданий, лишь лёгкая ирония.

– Но я действительно искала Майю, ты её не видел?

Он задумался. Этот короткий миг тишины почему-то показался мне слишком долгим.

– Нет, не видел. Что-то случилось? Обычно сюда мало кто приходит.

Его взгляд стал внимательнее, будто он пытался прочитать между строк то, что я старательно скрывала.

– Не то, чтобы случилось, просто… в общем, это не важно! – стала оправдываться я, не зная, что сказать.

Слова путались, выходили резкими и неуклюжими, выдавая меня с головой. Не могу же я признаться в том, что из-за него мы с Майей поругались. Эта мысль неприятно кольнула, и я ощутила, как внутри поднимается чувство вины, смешанное с упрямым нежеланием быть честной. Я решила сменить тему.

– Поэтому ты здесь и тренируешься, чтобы за тобой никто не наблюдал?

Фраза прозвучала слишком прямо, но отступать было поздно. В его глазах промелькнули весёлые искорки, и со своей обычной ухмылкой на лице Николас ответил:

– Именно поэтому! Во дворе слишком большая толпа зрителей собирается, если я занимаюсь там. Правда, иногда можно уединиться в тренировочном зале, но я предпочитаю свежий воздух.

Он говорил спокойно, уверенно, будто вопрос был для него давно решённым. В его голосе звучала привычка быть на виду и одновременно умение от этого уставать.

– Наверное, я помешала… Извини.

Фраза сорвалась почти шёпотом. Я и правда не была уверена, что имею право нарушать его уединение.

– Нет! Я, наоборот, рад, что ты пришла!

Он ответил слишком быстро, так, будто даже мысли о моём уходе не допускал. Он встал и подошёл ко мне. Расстояние между нами сократилось почти незаметно, но этого оказалось достаточно, чтобы я ощутила, как внутри меня бушует целый поток эмоций. Сердце билось неровно, дыхание сбивалось, а мысли путались, не успевая оформиться во что-то внятное.

Мне не хотелось, чтобы он ушёл. Наоборот, я хотела остаться с ним подольше, здесь, в этом странном, почти интимном пространстве, где время будто замедлялось. Николас убрал с моего лица упавшую прядь волос. Его прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от него по коже пробежала тёплая дрожь.

Затем тихо произнёс:

– Ты красивая, Фиалочка!

– Я знаю, – самодовольно ответила я.

Слова прозвучали дерзко, но в них была лишь попытка скрыть смущение и внезапную уязвимость. Он улыбнулся, показав ровные белые зубы, и так он выглядел ещё прекраснее. От этой улыбки в нём появлялось что-то почти опасное, притягательное и слишком уверенное в своём эффекте.

– Я знал, что ты скоро приедешь в нашу школу!

– Значит, твой дар видеть будущее? – поинтересовалась я, приподняв бровь.

В голосе скользнула ирония, но внутри мне стало тревожно.

– Не совсем, – уточнил он. – У меня очень развита интуиция. Я могу предчувствовать неприятности.

Он произнёс это спокойно, но его взгляд задержался на мне чуть дольше, чем следовало.

Какой интересный у него дар. Однако это наводит меня на размышления.

Мысль возникла сама собой, неприятно зацепив. Он что, намекает на то, что я несу за собой одни лишь беды?

– Значит, я и есть та неприятность, которую ты предчувствовал? – перефразировала я свои мысли, внимательно следя за его реакцией.

– Может быть, – загадочно ответил он.

Улыбка исчезла, уступив место чему-то более глубокому и настороженному.

– И что значит это твоё «может быть»?

– Я пока сам не разобрался в своих ощущениях.

Эти слова прозвучали тихо, почти серьёзно, так, будто он действительно чувствовал нечто, что не мог или не хотел назвать вслух.

Николас продолжал смотреть на меня. Его взгляд не был настойчивым, но и равнодушным его назвать было невозможно. Не знаю почему, но мне казалось, что он любуется мной. Или это разыгралось моё воображение? Я поймала себя на том, что мне важно это различие, и от этой мысли стало не по себе.

– Скажи, я могу задать тебе один личный вопрос? Конечно, если не захочешь, можешь не отвечать, – робко спросила я.

Голос прозвучал тише, чем хотелось, словно я заранее готовилась услышать отказ.

– Задавай, – настороженно ответил он.

В его тоне исчезла прежняя лёгкость, и это мгновенно сделало момент серьёзнее.

– Тебе нравится Майя?

– Майя… – задумчиво повторил он. – А почему ты спрашиваешь?

Он не отвёл взгляд, будто проверяя, выдержу ли я этот разговор до конца.

– Ну, просто она стала мне подругой, и я вижу, что ты ей не безразличен. Я переживаю за неё. Не хочу, чтобы она страдала.

Я говорила искренне, но где-то глубоко внутри чувствовала, что за этими словами скрывается нечто большее, чем простая забота.

– Разве мой ответ что-то изменит?

– Возможно.

Я пожала плечами, не до конца понимая, правда ли это.

– Ладно. Она нравится мне не больше, чем любая другая девушка в нашей школе.

– Понятно, – ответила я.

Даже слишком понятно. Очевидно, ему никто в школе не нравится, если верить его словам. Как хорошая подруга я должна была огорчиться, но почему-то его слова меня обрадовали. Это чувство возникло неожиданно и было слишком честным, чтобы его игнорировать.

Интересно, это включая меня или я исключение?

Видя мой задумчивый вид, Ник развеселился. Его выражение смягчилось, словно он заметил мою внутреннюю борьбу и нашёл её забавной.

– Над чем ты так голову ломаешь?

– Просто задумалась, – небрежно ответила я.

Я намеренно отвела взгляд, стараясь скрыть то, что не была готова озвучить вслух. Опять разговор переходит на щепетильную тему. Нужно выбрать что-то более безопасное. Думать долго не пришлось.