Надежда Салтанова – Следующая остановка – дача. Сборник рассказов (страница 5)

Олеся, конечно, повелась и аккуратно, чтобы не упасть, стала перемещаться к краю пруда. Но мы подстраховались на все случаи жизни – полили берег пруда водой, так что у Олеси не было шансов, и она упала в пруд. Визгов тоже не было – Олеся знала, вломят всем, и поэтому молча стояла в пруду, мокрая и злая. Пора действовать – решила я.

– Олеся, давай мы тебя до дома проводим и всё родакам объясним, пусть нас ругают, – предложила я.

– Пойдём, – буркнула Олеся и стала выбираться на сушу.

Шли к дому Кислявских молча, постепенно понимая, чем может закончиться эта история для нас. Отмечали всё новые подробности: грязные окна, поросший травой до груди огород, полные кусты несобранной дикой земляники и куча обуви при входе. К этому моменту стало потрясывать и меня, Олька же от страха уже легонько подвывала.

Вдруг Олеся остановилась, посмотрела на Ольку и сказала:

– Идите, сама разберусь, а то щас эта ссыкуха совсем завоет как зверь.

– Неа, Олеся, я пойду с тобой, а Олька пусть тут будет. Если чё, то побежит к родакам! – героически ответила я и выразительно, с намёком, посмотрела на Ольку. Всё-таки она была моей последней надеждой на спасение.

Дальше пошли вдвоём, слушая, как уже в голос воет Олька. Олеся шла обречённо, меня же пугала эта куча обуви при входе. «Изводят, ох, изводят они людей», – вспомнила я фразу Ольки и фото обуви из концлагерей.

В окне я увидела маму Олеси, которая быстро скрылась в глубине дома и вот уже открывала нам дверь. Лицо у неё было измождённое, как будто припорошённое чем-то, взгляд бегал от меня к Олесе, словно что-то скрывая. Она вышла во двор, не давая мне зайти в дом.

– Олесенька, доченька, что случилось?

– В пруд упала, мам, – лаконично ответила Олеся.

– Это мы виноваты, пригласили Олесю посмотреть щуку, а берег скользкий был, вот она и … – я не успела договорить, дверь открыл отец Олеси, весь то ли в муке, то ли ещё в чём.

– Доделывать надо комнату и идти к Кружковым, пока не стемнело, а не лясы точить! – злобно прокричал он.

– Да-да, идём, Петенька, – залепетала мама Олеси. – Всё, Олеся, иди переодевайся, потом поговорим, – строго обратилась к Олесе её мать. – А ты иди, всё бабке передам, – это уже мне.

Я пошла к рыдающей Ольке, развернула её и повела к пруду.

– Ремонт у них в доме, Оля, никаких ведьм и заложников. Просто ремонт, а ночуют они у Кружковых в начале поселка. Завтра мать Олеси бабке всё расскажет, готовься.

Оля громко засопела и стала сморкаться в платье, от жалости к себе и такой банальной тайне.

Кислявские продали дом в конце сезона задорого, предварительно отремонтировав его, да так, что все соседи обзавидовались. Мы с Олькой ещё пару лет встречались на дачах летом, а потом выросли вдруг.

Ледяной полдень

Дарья Журавлева

Дача – это всегда выходы в лес с дедушкой. Весной – за папоротником, летом – за ягодами и грибами, осенью – за листьями для укрывания кустов клубники. Зимы мы пропускали обычно – нет жизни на дачах зимой.

Я походы в лес любила, хоть и не подавала вида. Наоборот, ныла постоянно деду, что опять идти по жаре, комаров полно – кусают, клещей полно – ползают и прочее, прочее. Но дедушка, как упорный человек с крепкой психикой, всё равно вёл меня в горы (зачёркнуто) в лес.

Он брал с собой мачете – огромный клинок, тонкий и загнутый на конце. Перед выходом он всегда проверял его остроту, срубая пару кустиков возле пруда. Дедушка считал, что без мачете в лесу делать нечего – всё равно, что голым пойти.

Вот и сейчас, он уже всё порубал, и ждал меня на выходе с дачи. Время было довольно раннее для меня, где-то около десяти утра, но июльское солнце уже вовсю припекало. Я шла налегке, всё волок на себе дедушка, как зачинщик мероприятия. В детстве абсолютно не понимаешь ни чужой возраст, ни усталость – я была абсолютным эгоистом.

Дорога к лесу шла через дачи и была каменистой, острой. Из-за отсутствия дождей она вся выгорела, стала белой, как песок. Уже эта часть пути вымотала меня, но я не ныла, надеялась, что в лесу станет лучше. Дедушка тоже выглядел утомлённым, просто по советской привычке не подавал вида, крепко держал себя в руках.

Дачи находились на возвышенности, и к лесу вёл крутой спуск, перед которым мы остановились. Дедушка достал воду, сделал пару глотков, передал мне. Баклажка показалась мне наполненной частично. Обычно дедушка брал полную, чтобы освежиться в лесу.

– Дедушка, а баклажка пустая практически, – решила я сообщить ему.

– Да, знаю, забыл набрать. Вернёмся, может? – дед был озабочен.

– Неееее, деда, не пойду назад, давай сразу к роднику. Воды наберём и за грибами, – заныла я.

Он согласился и начал спуск в лес. Спуск резкий, и тоже каменистый. Шли аккуратно, переступая корни и острые камни. Пару раз я споткнулась, но легко удержалась на ногах. Благодаря спотыканию я заметила на склонах грузди. Как же я их обожала! Бабушка божественно их солила: остро, пряно, солёно и сочно-хрустко. Я могла съесть тысячи тонн их.

Ничего не сказав дедушке, я двинула в сторону добычи. Дальше я только срезала-складывала-срезала-складывала и радовалась каждому грибочку. Когда мне надоело, я отправилась искать дедушку: он был рядом, тоже собирал грузди. Я присела рядом, ожидая. Дед заметил меня чуть погодя, полез за баклажкой. И тут мы вспомнили, что баклажка-то пустая. Пить хотелось сильно.

Мы положили добычу в рюкзак и отправились к роднику. Путь до родника был недолгий, примерно минут двадцать. Но в июльский полдень лес давил жаркой влагой, в нос врывался неприятно горячий воздух, который пах грибами, прелыми прошлогодними листьями, и вырывался обратно раскалёнными.

Голова от жары и жажды разрывалась, пульсировала во всех частях. В глаза лезла взвесь, из-за чего они болели и чесались. Язык был настолько тяжёлым, что и говорить не получалось. Пот стекал по лицу, бокам и животу, казалось, что он уже разъедает кожу. Со временем тяжелым стало всё тело. Я с трудом передвигала ноги, ботинки весили тонну. Бесконечная усталость навалилась на меня, и чтобы дойти я решила двигаться не по тропинке, а сойти и идти рядом.

И, когда до родника оставалось минут десять, под ногами я почувствовала движение и выпад в мою сторону. Одновременно с этим дедушка схватил меня, и мы отпрыгнули в бок. Змея длиной чуть больше метра отползала в кусты. Я орала, прыгала из стороны в сторону и стряхивала с себя страх. Дедушка рыкнул, чтобы я замолчала – в лесу кричать нельзя. Я так резко захлопнула рот, что чуть не сломала челюсть. Страх и отвращение мне пришлось проглотить. Дедушка осмотрел меня, потом усадил нас на пенёк. Силы стремительно выливались из нас, как в чёрную дыру.

Жажда, жара, выброс адреналина…

– Надо идти к ручью, – тихо сказал дедушка. Он сжался, вдох-задержка-выдох, поднялся. Скинул рюкзак с грибами, подал мне руку.

– Я не могу, – заныла я. Сил встать не было. Меня стало мутить от жаркого воздуха и боли.

– Надо, – сказал дедушка, схватил меня за шкирку и поволок.

Я не могла сопротивляться, я просто шла. Правая нога – левая нога – правая нога – левая нога. Вдох – выдох – вдох – выдох. Я сосредоточилась на ходьбе и дыхании. Я знала: родник рядом, осталось немного. Мы вышли на полянку и пошли в угол, где всегда шумел родник. Но родника не было. Это была просто похожая полянка. Мы пошли не туда, не в ту сторону. Правая нога – левая нога – правая нога – левая нога. Вдох – выдох – вдох – выдох. Следующая полянка. Опять без родника. Мир сузился до глотка воды, до пульсирующей боли отчаяния. Дедушка медленно и настойчиво вёл меня на следующую полянку. Я тихо рыдала, переставляя ноги, тяжёло и надрывно дыша. Мне стало казаться, мы в лесу навсегда, это наша жаркая, обезвоженная, обессиленная, полная змей и клещей могила. Беспощадная к людям.

– Даченька!!! Даченька!!! Ручей, вода! – закричал дедушка.

Я взлетела, сил стало так много – дойти к воде, выжить. Родник бил ключом, я хлебала воду с ладошки. Это было так вкусно: ледяная вода со сладким привкусом. Прошло уже много лет, а я до сих пор ее помню, лучший вкус в моей жизни. Я пила воду, обливалась ей, смеялась. Дедушка сидел на земле и плакал.

Мы набрали полную баклажку и ведро. Пока шли к грибам, поливались водой и пили её вдоволь.

Грибов набрали мало в тот день. Бабушка ругалась, что из-за такого мизера пропустили обед. А мы просто выпили лучшую воду в своей жизни.

Дом на даче

Александра Косенок

Прежде дом любил долгие летние дни. Хозяин приезжал с семьёй – красавицей-женой с добрыми глазами и двумя сыновьями. Ребята с гиканием носились по участку. Хозяин ругал их, конечно, уважая спокойствие дома, построенного ещё дедом. Но ругал несильно, для порядка.

Дому нравились эти мальчишеские крики, игры, в чём-то даже жестокие.

Но больше нравился хозяин, с присутствием которого становилось уютно. Хозяин ласковой рукой прикасался к перилам, осматривал стены внутри и снаружи, разыскивал плесень и доблестно сражался с нею. Только после тщательного осмотра ставил на распахнутое окно приёмник и ловил единственную волну, чтоб веселее было работать на грядках.

Дому нравилась та музыка, что играла в приёмнике. Нравилось, как хозяин, переодевшись в вытянутые на коленях штаны и драную футболку, лез в криво сколоченный сарай за инструментами, рыкал на сыновей, чтоб помогли ему по хозяйству.