Надежда Попова – Не поеду на Мальдивы (страница 3)
Лерка была высокая, бойкая, за словом в карман не лезла, выглядела взросло, с двенадцати лет хороводилась с пятнадцати-шестнадцатилетними девчонками, которые уже гуляли с местными парнями, покуривали, выпивали, бегали в клуб на танцы, устраивали между собой разборки с драками и выдиранием волос и уже искали приключений на трассе, останавливали фуры, кокетничали с дальнобойщиками. И Лерка с ними. Такая жизнь ей ужасно нравилась, она чувствовала себя в своей стихии.
До родителей стали доходить слухи о дочуркиных похождениях, а запах табака и алкоголя они и сами замечали и были в ужасе. Остальные дочки росли спокойными домашними девочками, ни в чём дурном никогда замечены не были, после школы поступили кто в училище, кто в техникум, а одна даже в институт в Ленинграде. Встречались уже взрослыми с приличными парнями. А в двенадцать лет играли в куклы, учились с мамой вязать, любили печь с ней пирожки и печенье, переживали из-за троек и радовались лимонаду «Дюшес», который ставили на праздничный стол в их день рождения. И семья их по праву считалась образцовой. Пока не появилась Лерка.
Малолетнюю оторву увещевали, уговаривали, совестили. Приводили примеры из жизни знакомых – как положительные, так и отрицательные – грозили, наказывали. Отец несколько раз порывался вытащить из брюк ремень и вложить ума любимице «в задние ворота», раз уж по-хорошему до неё не доходит, но озорная вертлявая Лерка ловко уворачивалась, хохотала и заботливо предупреждала папочку:
– Пап, смотри, опять штаны упадут!
Борис заливался краской и оставлял ремень в покое. Давно как-то был случай: девчонки разбаловались, разбросали игрушки и не слушались мать, которая призывала убирать всё на место и готовиться ко сну. Отец покричал, призывая к порядку, но перевозбуждённые дети не послушали и его, тогда он единственный раз припугнул их главным воспитательным козырем – расстегнул и дёрнул ремень. Свободные брюки свалились с его тощего живота и упали на пол, и грозный отец предстал перед своими девчонками в голубых застиранных кальсонах. Зрелище было настолько уморительное, что хохотали до слёз все – и дети, и мать. Отсмеявшись, быстро всё убрали, но воспоминание об этом случае долго ещё их веселило. А отец тогда чуть не сгорел со стыда. Так опозориться перед дочерьми! Да и перед женой. Стоит только вспомнить, как в одном исподнем подбирал штаны с пола и натягивал на задницу, так хоть сквозь землю провалиться!
Девчонки его не боялись, знали: папка добрый, никогда никого пальцем не тронул и ремнём этим, ну, потряс бы для устрашения, но ни на кого бы не замахнулся. Если бы штаны не упали. Хи-хи-хи!..
В четырнадцать лет Лерка стала ходить с подружками на танцы в соседнюю деревню – в своём клубе её знали и по просьбе родителей не пускали, а пролезешь тайком, так обязательно кто-нибудь донесёт. А в деревне не клуб, а просто танцплощадка, и туда приходят и из других деревень и сёл, и из общежития, и захаживают солдаты из расположенной неподалёку воинской части.
Танцы Лерка обожала. Страстно. Причём, танцы не как вид искусства – красивые движения под красивую музыку, а как вид времяпрепровождения, мероприятие, место, где на пятачке с четырьмя фонарями по углам, один из которых не работает, под оглушительную музыку в толпе взрослых, по большей части незнакомых людей, кипит своя, такая манящая, возбуждающая, кружащая голову жизнь. Симпатии, знакомства, объятия, ссоры, ревность, разборки, драки, приезд милиции, слухи, интриги, провожания домой. И бесконечные разговоры потом, смакование мельчайших подробностей. Именно это, по мнению малолетней Лерки, и была настоящая жизнь!
И она топталась в обнимку со взрослыми парнями, говорила, что ей шестнадцать, и позволяла некоторые вольности, и тут же сбегала, пряталась, шла танцевать с другим, сбегала и от него, часто не дождавшись окончания музыки, что не могло остаться незамеченным, торопливо приглашала кого-то сама на другом конце площадки. Этот кто-то, как правило, был со своей девушкой, и Лерка не раз была бита и оттаскана за волосы в кустах за неработающим фонарём взрослыми девками. Нравы на танцплощадке были простые. Вешалась на чужого парня – получи от его подруги. И от её подруг. Девчонки на разборки редко ходили по одной, обычно с подружками. Постепенно Лерка тоже обросла компанией подруг по танцам, а драться она умела с детства, и вот это была полноценная, захватывающая жизнь!
Однажды она познакомилась там с очень симпатичным солдатом – высоким, стройным, обаятельным грузином. У него были большие карие глаза, нос с горбинкой, тонкие усики, сильные горячие руки. Лерка соврала ему, что ей семнадцать, и он приглашал её несколько раз, а потом пошёл провожать. Летние сумерки, Леркины слова и всё её поведение не давали ему ни малейшего повода заподозрить, что она отнюдь не выпускница школы, готовящаяся к поступлению в техникум. Они шли в Леркин посёлок высоким берегом небольшой речушки, и всё было, как положено: пение соловья, цветущая черёмуха, доносившиеся из редкого березняка весёлые возгласы, затихающая позади музыка, высокая тоненькая девушка с копной рыжих кудрей, весёлая и дразнящая. Она то висела на его руке, прильнув к плечу, то вдруг, почувствовав его ладонь на своей талии, уносилась вперёд, мелькая длинными голыми ногами, кружилась, обняв белый берёзовый ствол и призывно смеясь. Горячий солдат с удовольствием играл в эти догонялки, петляя меж берёзами, и, в очередной раз поймав плутовку, прижал к стволу и прильнул к ней в жарком поцелуе, шаря нетерпеливой рукой по лёгкому платью. В этот момент послышались тяжёлые шаги и хриплый голос дяди Васи, односельчанина, работавшего вместе с Борисом.
– Это ещё что? А ну, отпусти девку! Лерка, шалава, марш домой! Всё отцу расскажу!
Он выдернул Лерку из объятий кавалера, увесисто наподдал ей тяжёлой рукой механизатора по тощей заднице и передал из рук в руки кстати подвернувшейся компании девушек, возвращающихся в их посёлок.
– Девчата, доведите эту … до дома, ишь, на танцульки повадилась, … дома должна сидеть, при матери, алгебру учить!..
И обернулся к ничего не понимающему солдату.
– А ты думай, кого лапаешь, взрослый мужик, тебе нормальных девок мало, на малолетку потянуло? Смотри, она хоть и оторва, но ещё раз тебя с ней увижу, руки-ноги переломаю! Она друга моего дочь, понял?
– Она сказала, ей семнадцать, школу закончила…
– Врёт, – устало сказал мужик, – четырнадцать ей, так что, сам понимаешь..
Солдат, при всём своём темпераменте, головы не потерял, всё понял, поблагодарил дядю Васю и обещал к Лерке больше не приближаться. Они крепко пожали друг другу руки и разошлись.
Лерку, приведённую девчатами, как было велено, прямо в дом, отец, к счастью, не видел – уже спал. Её, растрёпанную, с размазанной тушью и помадой, отхлестала скрученным в жгут полотенцем старшая сестра. Лерка отворачивалась, подставляя спину, и прикрывала руками лицо. Мать, вышедшая из комнаты, тихо плакала, прижимая к губам угол наброшенного на плечи платка. Экзекуция прошла в полном молчании. После чего сестра, обняв мать за плечи, увела её в комнату, а Лерка шмыгнула на кухню – очень хотелось есть.
Потом на этой же танцплощадке она познакомилась – о, это вам не парень из соседней деревни, не солдат и не студент из стройотряда! – с итальянцем! Вот так, ни больше, ни меньше. Итальянец. Антонио. Архитектор. Приехал из Италии по договору на строительство стадиона в райцентре.
Антонио был красивый, взрослый, хорошо говорил по-русски, но с лёгким, очень забавным акцентом. Сказал, что специально изучал язык, потому что всегда хотел жениться на русской девушке. И тут такая удача – работа в Советском союзе! Он здесь уже два месяца. Русские девушки очень красивые. Но Лера – он произносил Лерия – лучше всех! Кажется, он нашёл своё счастье.
Лерка сразу поняла, какой шанс подкинула ей судьба, и вцепилась в Антонио всеми руками и ногами. Дурой надо быть, чтобы упустить. Второго такого не будет.
Во-первых, Антонио ей очень нравился, во-вторых, ей нестерпимо хотелось вырваться из этого пыльного посёлка с единственным клубом, куда её до сих пор не пускали, и из семьи, которую она очень любила, но постоянные запреты, нотации и чувство вины ей порядком надоели. Она видела, что не оправдывает ожиданий родителей, огорчает их, заставляет волноваться за её будущее. И сама от этого расстраивалась, но с собой ничего поделать не могла. Получалось, что сёстры хорошие, а она плохая. Но она же не виновата, что они, как клуши, любят сидеть дома, печь, вязать, читать, а ей необходимо яркое, быстрое, шумное мельтешение, приключения, риск, общение, приключения. И она твёрдо решила выйти замуж за Антонио и уехать в Италию. Не в Ленинград, не в Москву даже, а за границу! Все рты разинут, как узнают. Вот вам и Лерка-оторва. И мамочка с папочкой успокоятся, что судьба её сложилась лучше некуда, и подружки от зависти все локти себе сгрызут. И Лерка тщательно скрывала возлюбленного от всех, а пуще от подруг, а то ведь отобьют мигом, одно слово, что подруги.
Они встречались в городке, где она потом встретится с Димой. Ехать туда от дома полчаса, автобусы ходят каждый час. Ей пришлось признаться Антонио, что она учится в восьмом классе, но он отнёсся к этому спокойно, сказал, что у них девушки выходят замуж рано.