Надежда Попова – Не поеду на Мальдивы (страница 2)

Но он регулярно привозил деньги, говорил: на ремонт, Регине на велосипед, на шубку-сапожки, на новый телевизор, да просто – я вырос и хочу помочь своим маме и папе. Главную причину не упоминал, чтобы не обидеть родителей. Он хотел вернуть то, что было потрачено на учителей для него. Точную сумму он не знал, при нём это никогда не упоминалось, но приблизительное представление имел. Мысленно округлил в большую сторону и решил во что бы то ни стало отдать. Во-первых, было стыдно, что не оправдал, во-вторых, казалось, что тогда на душе станет легче.

В Москве у него были продолжительные отношения с тремя женщинами, но ни одни не завершились браком. В двух случаях бросили его – Дима был, конечно, симпатичный, воспитанный, непьющий, но при этом не амбициозный, работа грязная, тяжёлая, без каких-либо перспектив в плане карьеры, разве что пенсия на пять лет раньше, комната в общежитии четырнадцать метров с кухонной нишей без окна, для одного нормально, а если семья, дети? Домов для сотрудников их организация не строит, рассчитывать не на что. Обе женщины не без сожаления ушли искать более подходящие варианты. С квартирой, более престижной работой, более высокой зарплатой. Хотя и понимали, что Дима порядочный, верный, руку на женщину не поднимет и отцом будет замечательным. Но – материальная сторона для них оказалась важнее. С третьей он расстался сам. Она, на его взгляд, была вульгарна, лжива, расчётлива, грубовата, он ей не доверял и очень скоро почувствовал неприязнь.

Последние два года жил один. В комнате у него была чистота и порядок, зарплаты ему с лихвой хватало, время от времени встречался с девушками, но домой никого не приводил.

И тут Лерка. Он смотрел на неё, как сказал бы Задорнов, с энтомологическим интересом, как будто ему в сачок для бабочек вдруг попался птеродактиль. Лерка была для него особью неизвестного ему класса, подкласса, вида, подвида и семейства. Она не поддавалась никакой классификации. И этим привлекала и настораживала. Но привлекала всё-таки больше.

Она работала и жила в детском санатории. Была медсестрой, имела дочку шести лет. Мать-одиночка. Тогда, в день знакомства, на танцплощадке она пряталась от назойливого ухажёра, спасибо Диме, он её спас.

Познакомила с дочкой. Дима сразу расположился к девочке, они нашли общий язык, она бежала к нему с радостным криком: дядя Дима!

Три недели, до конца Диминого отпуска, длился их конфетно-букетный период втроём. Он водил их в кафе, в кино, покупал сладости, цветы, игрушки, книжки. Несколько раз гулял с девочкой по городу, в парке, пока Лерка была на работе, покупал ей мороженое, газировку, воздушные шарики, потом они встречали маму после смены и гуляли уже все вместе. Один раз, заметив аккуратную штопку на колготках и коротковатые рукава кофточки, зашёл с ребёнком в детский магазин и, учитывая её пожелания, накупил ворох вещей: два платья, гольфы, панамку, сандалики – чтобы замаскировать пять пар колготок и красивую тёплую кофточку на размер больше. Чтобы Лерка не поняла, что он заметил. Чтобы её не смущать. Девочка скакала от радости, держась за Димину руку, а Лерка растерянно доставала из сумки новые детские одёжки и не знала, как быть.

– Дима, ну зачем? Я не могу это взять. И денег, чтобы тебе отдать, у меня сейчас нет. Ну, кто тебя просил? Ну, купил бы панамку, а тут одежды на половину моей зарплаты. – И порывисто стала совать ему в руки эту сумку. – Пожалуйста, сдай это назад. Ты чек взял? Ну, они могут и так принять, они тебя ещё помнят. Иди прямо сейчас же!

Дима решительно не собирался ничего сдавать назад и попытался объяснить, что это ребёнку, почему, ухаживая, он может дарить маме цветы и духи, а дочке не может купить простого платьица? Но Лерка стояла на своём: цветы и духи женщине – да, это она примет от ухаживающего мужчины, но одевать ребёнка может только мать. Или отец. А не ухажёры. Девочка, поняв, что может лишиться обновок, которые она, как взрослая, примеряла в магазине перед большим зеркалом под одобрительные реплики продавщиц, уже кривила губы, сдерживая рыдание, и Дима, неожиданно для себя сказал:

– Я купил это как отец. Мы с тобой поженимся, и я удочерю ребёнка. Ты согласна?

– Согласна! – радостно завопила девочка и, сорвав с головы панамку, закружилась, высоко держа её в поднятой руке. – Ура-а-а!..

– Лера?.. – взяв её за руку и требовательно глядя в глаза, повторил Дима. – Ты согласна?

И Лерка, переведя взгляд с Димы на дочку и обратно, дрогнувшим голосом сказала:

– Да.

Вот как удачно всё получилось! Лерка и не ожидала такого. Ей просто необходимо было уехать из этого городка, где у неё очень со многими мужчинами были запутанные, неоднозначные, внезапно оборванные или не до конца прояснённые отношения и где она имела сильно подпорченную репутацию и нелестное прозвище «Чикса».

Один ухажёр, он же сосед по коммуналке, полгода назад вернувшийся из тюрьмы и обнаруживший её невестой другого, мужик горячий и безбашенный, грозился «ноги выдернуть», чтобы не носилась по мужикам, и убить, если она не станет с ним жить. По принципу «не доставайся же ты никому». А тюрьмы он не боится. Лерка, до сих пор беззаботно крутящая хвостом направо и налево, на этот раз серьёзно испугалась. Это от него она убегала тогда на танцплощадке. И ещё была пара бывших, желавших поквитаться с ней за то, что морочила голову, раздавала авансы, в результате «продинамила» и без объяснения причин бросила. Это был её стиль, поэтому многие имели на неё зуб.

Так что из города нужно было бежать туда, где её никто не знает. И ей, правда, уже хотелось нормальной семейной жизни, но за кого здесь замуж выходить?

И тут Дима. Дима ей нравился. Он совсем не был похож на парней и мужиков, с которыми она раньше имела дело. Она чувствовала в нём человека надёжного, заботливого, и особенно подкупало его сердечное отношение к её дочке. Одной тянуть ребёнка трудно.

Она уволилась из санатория, в котором была на хорошем счету, собрала вещи, и они с дочкой уехали вместе с Димой в Москву, где через месяц тихо расписались. Дима хотел удочерить ребёнка, но Лерка отказалась – не хотела терять пособие, полагающееся матери-одиночке. Он возвращался к этому вопросу ещё несколько раз, хотел, чтобы было всё как положено – ребёнок, мать, отец, одна фамилия. Семья. Но Лерка то обещала подумать, то просила подождать, тянула время, а там и дочка выросла. Но она считала Диму папой, и у неё с ним были даже более близкие и доверительные отношения, чем с матерью. И фамилию Лерка оставила в браке свою. Объясняла: хочет носить папочкину, он её любит больше всех и назвал с учётом фамилии, так что менять её ни на какую другую она не будет.

Лерка родилась в рабочем посёлке недалеко от того городка, где встретилась с Димой. Домик их стоял прямо на трассе, ведущей в Ленинград. По шоссе сплошным потоком тянулись машины, грузовики, фуры, автобусы. Между дорогой и их забором метра три, жирная липкая пыль густо покрывает жухлую траву на обочине, цветы в палисаднике, три окошка по фасаду. В тёплое время года мыть окна и стирать занавески приходилось каждый месяц. Выстиранное бельё развешивали на верёвке далеко за домом и то торопились поскорее снять – пыль добиралась и туда.

Отец, высокий, худой, рыжеватый Борис Харламов, тракторист, пил немного, детей своих – пятерых дочек – любил и хозяином был хорошим.

Мать – маленькая, кругленькая, расторопная, с певучим голосом, работала весовщицей на складе. Отвешивала зерно, удобрения, ушла на пенсию с астмой.

Четыре дочки уродились в мать – пухленькие, беленькие, хохотушки и хорошие хозяюшки. Все замужем, у всех нормальные семьи, дети.

Борис их любил, но ждал сына. Мечтал назвать его Валерием, в честь любимого хоккеиста – Валерия Борисовича Харламова. Такая у него была мечта. Когда жена ждала четвёртого ребёнка, он был почему-то уверен, что вот на этот раз точно будет парень. Но родилась Лерка. Отец дал девочке женский вариант давно заготовленного имени – не мог больше ждать. Лерка получилась точная копия отца и стала его любимицей. В погоне за сыном родители решились ещё на одного ребёнка, но опять родилась девочка, точно такая же, как старшие сестрички. Отец радовался, что успел назвать заветным именем пусть дочку, но зато какую – вылитый папка! – и перестал горевать, что нет сына. Лерка росла настоящей пацанкой.

Худая, длинноногая, длиннорукая, большеглазая, большеротая рыжая бестия носилась целыми днями с поселковыми ребятишками, забывая поесть и нарушая все родительские запреты.

Училась она на тройки и четвёрки, мамочку, папочку и сестёр любила, помогала по дому, без капризов выполняла всё, что поручат, и снова уносилась куда-то с приятелями. Мать только головой качала да вздыхала тихонько: ну куда опять поскакала, где её носит, ведь не уследишь и дома не удержишь. Все остальные в семье, включая отца, были домоседы, постоянно хлопотали по хозяйству, любили посидеть не спеша за столом, вкусно поесть, почаёвничать, поговорить, потом, убрав посуду, поиграть в лото, в карты, в домино.

Борис иногда отпрашивался посидеть с мужиками, жена отпускала – нельзя мужа держать на привязи, он и так день-деньской с ними в бабьем царстве, пусть пообщается с приятелями. Борис, уходя, наказывал не волноваться, ложиться спать и как следует запереть дверь. Сам он после дружеских посиделок, чтобы никого не беспокоить, шёл тихонько в свою мастерскую, где стоял топчан, была подушка, пара телогреек, а на случай сильных холодов старое ватное одеяло, и заваливался спать там.