Надежда Попова – И аз воздам (страница 44)
– Подруга дочери Юниуса? – нахмурился Курт. – Как зовут?
– Франциска Йенсен.
– В протоколе о ней не упоминалось.
– А кто составлял протокол? – уточнил Лукас, вперив пристальный взгляд в Ульмера, и тот смятенно отвел взгляд, замявшись.
– Кристиан Хальс, – вымолвил он, наконец, неохотно. – Но я и сам о ней впервые слышу. Что за свидетельница, свидетельница чего?
– Вполне возможно, – с расстановкой ответил Ван Ален-старший, – что свидетельница неблаговидных деяний судьи, каковые и привели его к столь плачевному финалу.
– И что сказала твоя Франциска?
– Чего сразу «моя»… – буркнул Ван Ален недовольно. – Просто процесс опроса несколько затянулся и…
– Ян, – многозначительно произнес Курт, и тот кивнул, запнувшись:
– Да. Так вот. Судейская дочка была у нее незадолго до папашиного ареста и вообще всей этой шумихи с отравленным лавочником – приходила поплакаться. Рассказала, что отец прошлым вечером явился домой поздно и во хмелю, а дома еще и усугубил как следует. Усугублял весь вечер, покуда не свалился почти буквально: дочка еле успела довести его до постели. Так вот, по ее словам, судья был мрачным, пил угрюмо, все время что-то бормотал и на кого-то бранился, а потом усадил дочку напротив и стал ей пороть какую-то проповедническую чушь.
– В каком смысле? – нахмурился Ульмер, и охотник неопределенно помахал рукой:
– Нес что-то насчет возмездия. Прочел ей проповедь о том, как важно быть добродетельной и блюсти заповеди, что люди могут никогда и не узнать о грехах, таящихся в душе, но Главный Судия все равно все видит и рано или поздно воздаст. А в конце концов заявил: «Так нельзя больше». Просекаешь, Молот Ведьм, что это может значить?
– Так и сказал?
– Так и сказал, – кивнул Ван Ален торжественно. – Франциска запомнила это слово в слово, потому что дочка судьи это запомнила слово в слово и несколько раз повторила – все пыталась понять, о чем это он.
– И о чем он? – тихо уточнила Нессель. Курт вздохнул:
– А дело-то, похоже, приобретает совсем нехороший оборот…
– Убрали судью, – уверенно подвел итог Ван Ален. – В чем-то он был замешан, что-то он сделал или делал какое-то время и однажды решил соскочить, о чем, похоже, имел глупость ляпнуть тем, с кем проворачивал эти таинственные делишки. И его заткнули. Было это, напомню, до того, как началась суета с лавкой. Потом уж завертелась эта история, Юниуса арестовали, а потом и дочка якобы удавилась.
– «Якобы»? – переспросил Ульмер. – Ты думаешь, что она не повинна в смертном грехе?
– Я думаю, она повинна только в том, что ее отец влез в какую-то мутную историю, – покривил губы Ван Ален. – И то ли ей стало известно что-то, то ли они
– Зачем такие сложности? – неуверенно возразила Нессель. – Почему было просто не убить его?
– Убийство судьи, да еще и вместе с дочерью… – вымолвил Лукас со вздохом. – Нет, это такое событие, которое взбудоражило бы город и привлекло ненужное внимание. А ну как кто-нибудь начал бы копать и докопался бы до истины? А так… Никаких подозрений, все чисто. Город сам казнил его и – забыл о нем. Самоубийство дочери выглядело логичным и тоже не вызвало никаких подозрений: что взять с девки, ни силы воли, ни духа перенести несчастье, да еще и одиночество, вот и наложила на себя руки. Всё стройно, чисто и гладко.
– Но это же все меняет… – проронил Ульмер тихо. – Майстер Гессе, как полагаете, об этом следует рассказать майстеру Нойердорфу или Хальсу?
– Старику не следует точно, – хмуро отозвался Курт и, подумав, договорил: – Да и Хальсу пока тоже. Спроста ли он не внес ее имя в протокол? Не знал о ней, знал, но не счел свидетельницей, потому что она не упоминала этой истории, или умолчал нарочно?.. Ян, кому еще твоя Франциска рассказывала об этом?
– Да никому. Судейская дочка была ее единственной подругой, ваши к ней приходили, но интересовались лишь душевным состоянием Катерины перед смертью. Франциска, поразмыслив, решила, что история с перепившим судьей к делу не относится, а только добавит сложностей, а потому промолчала.
– Но тебе рассказала, – тихо заметила Нессель, и Ван Ален передернул плечами:
– Так спрашивать надо уметь…
– А пропавший inspector? Он не говорил с ней?
– Нет.
– Зараза… – пробормотал Курт тоскливо. – По всему выходит так, что о деле судьи Юниуса Штаудт знал много меньше моего – он не являлся ни к одному свидетелю из тех, что не упомянуты в протоколе, пользовался только теми куцыми сведениями, которые есть в наличии у Официума и магистрата, – и все равно нашел больше, чем я. А он несомненно нашел больше, чем я, иначе не был бы убит.
– У нас всё, – удрученно развел руками Ван Ален. – Ума не приложу, во что ваш пес Господень мог вляпаться.
– Одно точно, – сумрачно сообщил Лукас. – Всё к тому, что никакого разгула малефиков в Бамберге нет, а ведутся здесь какие-то грязные игры вполне обыденного характера. Имей место и впрямь колдовские штучки – не понадобилось бы ничего из этого. Не пришлось бы вот так запутанно подставлять судью, не пришлось бы убивать инквизитора и прятать труп, не пришлось бы вешать дочку… Пара вареных мышей, пачка травок, пара заклятий – и каждый из них скончался бы тихо, от природных причин и безо всяких подозрений.
– И к чему это ты? – напряженно уточнил Ван Ален; тот передернул плечами:
– Это не наши дела. Малефиков здесь нет, и по-хорошему – нам бы стоило отсюда свалить, рассказать нашим, что в городе все в порядке, и больше сюда не соваться.
Охотник молча вздохнул, сместив взгляд с брата сначала на молчаливую Нессель, потом на Ульмера, на Курта, и, наконец, медленно качнул головой:
– Уезжай один. Я останусь.
– Ян, только не начинай опять, – просительно-угрожающе выговорил Лукас, и Ван Ален натянуто улыбнулся:
– Да брось. Мы уже не раз работали порознь…
– Да. Из-за тебя и того, что ты всегда всё решаешь за нас обоих.
– Так реши сейчас за себя сам, – предложил охотник, широко поведя рукой и завершив этот жест на двери трактира. – Уезжай. Заметь, я тебя не удерживаю, не уговариваю и отпускаю одного – сам! – со спокойной душой. Признаю, что ты совсем большой мальчик и не нуждаешься в няньках. Уж добраться до наших и поведать им о том, что мы выяснили, – это ты точно сумеешь без меня. Да и я без тебя Богу душу чай не отдам. Молот Ведьм за мной присмотрит.
– Если верить слухам – все, за кем он присматривает, в итоге именно этим и кончают, – буркнул Лукас и, покосившись на майстера инквизитора, коротко бросил: – Без обид.
– Стало быть, это я за ним присмотрю, – погасив улыбку, твердо произнес Ван Ален. – Этот парень однажды спас мою шкуру, и сейчас я не намерен бросить его барахтаться в одиночку, когда он оказался в заднице.
– Справедливости ради, – возразил Курт негромко, – напомню, что и ты тоже, в общем, выдернул меня тогда с того света, да и в последнем бою вовремя оказался рядом пару раз… Ян, в том трактире мы все спасали друг друга, прямо или косвенно, и вести счет долгов сейчас крайне глупо. Если дело лишь в этом – то не стоит менять семью на инквизитора с проблемами.
– Ладно, – резко и почти зло сказал охотник. – Я не хотел, но ты меня вынудил… Я считаю, что я просто обязан остаться и помочь тебе, чем смогу. И что б ты там ни говорил, Молот Ведьм, я думаю, что и ты бы помог мне, окажись я в таком же дерьме. Какой-то больной ублюдок убил твою женщину; я помню, что ты мне говорил о родных и друзьях, но это не значит, что я с тобой согласен. Ты мне, может, и не друг до гроба, но я считаю, что человек, с которым мы плечом к плечу несколько дней и ночей подряд дрались с тварями, не то же самое, что случайный собутыльник в придорожном трактире. Это не говоря уж о том, что в одном ты все же прав: и вы, и мы – пусть каждый по-своему, но все ж одно дело делаем, как ни крути. Такое основание – пойдет?
– Не, – возразил Курт с нарочитой печалью. – Слишком превыспренне.
– У меня еще один резон есть в запасе, – усмехнулся Ван Ален. – Мне до чертиков любопытно узнать-таки, что тут происходит, и если повезет – с кем-нибудь подраться.
По собравшейся за столом маленькой компании прокатились тихие смешки, и Лукас обреченно и укоризненно, но уже без прежнего ожесточения, произнес со вздохом:
– Ты неисправим… Ну, хорошо, пусть так. И что мы будем делать дальше? Идеи, план, наметки, хоть что-то – есть? С чего начнем в свете последних новостей?
– Будем думать, – ответил Курт, когда Ван Ален сник, неловко и понуро пожав плечами. – Есть кое-какие мысли, но я вам пока ничего не скажу: не хочу напрасно обнадеживать и еще больше запутывать вас и себя.
Глава 12
– Ты не сказал им о местных шайках и своих подозрениях … Почему?
Курт не ответил; сойдя с мостика, посторонился, пропустив мимо небольшую группку женщин с пустыми корзинами, и невзначай обернулся, бросив взгляд на улицу позади. Нессель нахмурилась:
– И думаешь, за нами следят?
– Не думаю, – возразил он, кивком головы указав путь, и зашагал дальше. – Уверен. И – да, я им не сказал. Ни к чему пока.
– Но о том, кем была твоя убитая подруга, сказал…
– Теперь эта тайна особого значения не имеет. Если среди тех, кто со мною рядом, нет сообщников Каспара, – эта информация не пойдет дальше и ничего не изменит. Если есть сообщники – они и так об этом знают: на одном из прошлых расследований Адельхайду раскрыли. Она и работать-то продолжала на свой страх и риск… Зато реакция на раскрытие этих сведений может оказаться крайне интересной.