Надежда Попова – И аз воздам (страница 46)

– Да Боже упаси! – оскорбленно и немного испуганно возразил Вурцель. – Вы если о том, что это кто-то из наших, – так нет! Это же дом Гайеров, а в их владения мы не суемся, майстер инквизитор, если вы понимаете, о чем я.

– Вот как… – проронил Курт, и хозяин запнулся, насторожившись. – Должен сказать, что на сей раз не совсем понимаю. Хочешь сказать, что с Гайерами у вас договор или по какой-то причине с ними опасно связываться?

– Опасно – не то слово, – сникнув, отозвался Вурцель. – Им принадлежит половина города, и ходят слухи, что вторая половина поголовно им должна, включая едва ль не самого епископа. Говорят, что однажды какой-то парень влез в дом, который они сдавали внаем, и хорошо там поживился, так они поставили на уши весь магистрат и парня, уж не знаю как, нашли и схватили. И его нашли, и того бедолагу, что купил у него краденое. Говорят, Гайеры сдавать их под арест не стали, а увезли обоих в свой замок на острове, и оттуда следующей ночью до самого утра слышались крики, а парня и скупщика никто больше не видел. Магистратские сделали вид, что ничего не было… Но слухи-то не пресечешь так вот запросто. А мы люди понятливые, нам по два раза повторять не надо. В конце концов, еще полгорода в нашем распоряжении, и к Гайерам мы не суемся, от греха. А те дома, что они уже продали, – их эта семейка из своего внимания выпускает и более ими не интересуется: не их дело уже, кто там чего грабит, крадет или еще чего. Там и пробавляемся, но тоже так… аккуратно.

– Думаешь, те наемники могли иметь отношение к этим дельцам? – предположил Курт. – Пришлые ребята, если я верно понял, намекнули на то, что Бамберг хотят видеть тихим и добропорядочным некие «уважаемые люди этого города». Не захотелось ли Гайерам расширить зону влияния на город целиком?

– Черт их знает, майстер инквизитор, – понуро вздохнул Вурцель и, помявшись, добавил: – Тут до нас уже слух донес, чей это дом сгорел ночью-то… ну, что хозяйкой там была ваша… гм… Вот Богом клянусь, чтоб мне сдохнуть на месте, – не наши это, за это я вам ручаюсь!

– Быстро у вас слухи ходят, однако… Боишься, что я в отместку за убитую любовницу вашему кварталу веселую жизнь устрою? – невесело хмыкнул Курт. – Расслабься. Я и сам знаю, что это не ваши, слишком многое с магистратской версией не вяжется. А тебя я спросил – так, для порядка и на всякий случай. И как вижу, не напрасно спросил, узнал кое-что любопытное… Что-то для простого опоздания слишком долго вашего парня нет. Сидеть здесь до ночи я не имею ни возможности, ни желания, а посему, Вурцель, пусть кто-нибудь все же укажет мне его дом, я навещу его сам.

– Майстер инквизитор… – почти просительно начал хозяин, и Курт чуть повысил голос:

– Я оценил вашу готовность помочь, парни. Крайне благодарен вам за то, что готовность сию изъявили сами, первыми, и я хорошо понимаю ваши опасения и даже готов чтить кое-какие из ваших правил. Но сейчас – не тот случай. Думаю, вы уже сами давно поняли, что происходит в вашем городе нечто нешуточное. Посему – давайте-ка обойдемся без лишних сложностей. У вашего парня есть важные сведения, и они мне нужны, а главное – вам самим нужно, чтобы я их получил и применил к делу. Где его дом, Вурцель?

В маленьком зальчике воцарилась тишина; присутствующие исподволь переглядывались друг с другом, старательно избегая взгляда майстера инквизитора, владелец трактирчика нервно ковырял ногтем стойку перед собою, и на лице его отражалась жесточайшая внутренняя борьба.

– Я сам вас провожу, – решительно сказал он, наконец, подняв глаза и пытаясь не отвести взгляда. – И я тоже хотел бы услышать, что Маус поведает. Вы сами сказали: всем ясно, что происходит что-то серьезное, и коли уж это серьезное касается нас прямо, я хочу знать, что это.

– Вполне справедливо, – кивнул Курт, поднимаясь. – Не возражаю.

– За меня останься, – бросил Вурцель в сторону, и один из посетителей молча кивнул, двинувшись к стойке; сам владелец прихватил висящую на гвозде потрепанную шапку, натянув ее по самые уши, будто там, за дверью, его ждал осенний холод, и указал широким жестом на дверь: – Идемте, майстер инквизитор. Только давайте так: я впереди, а вы чуток в отдалении, чтоб не видно было, что вы со мною, если вы понимаете…

– Я понимаю, о чем ты, – кивнул Курт, поднимаясь. – Веди.

Идти пришлось долго – Вурцель петлял по улицам и улочкам, порой исподволь оборачиваясь, дабы убедиться, что майстер инквизитор не отстал, нырял в просветы между домиками, которые не были в полном смысле ни улицами, ни проулками, и однажды во второй раз прошел один и тот же перекресток. Домик, к которому их маленькая группка вышла в итоге, притулился на отшибе – на некой с первого взгляда не заметной глазу границе между «большим городом» и неблагополучными кварталами. В нисходящих сумерках окна жилища с распахнутыми ставнями казались безжизненными, серыми квадратными пятнами – не освещенные изнутри, безмолвные, пустые.

– Это тут, – тихо сообщил Вурцель, когда Курт приблизился, остановившись рядом с ним у порога. Хозяин пивнушки как-то суетливо огляделся, удостоверяясь, что тесная улочка вокруг пуста, и четко выбил на двери замысловатый перестук. – Что-то, кажется, его и дома нету, тишина такая…

– Ну-ка, стой, – вдруг оборвал его Курт шепотом и указал на тонкую, как ножевое лезвие, щель между дверью и косяком – от стука Вурцеля створка подалась внутрь, приоткрывшись. – Не заперто. Это, как я понимаю, для вашего брата совсем не обычное дело?

– Ерунда какая-то… чтоб Маус – да вот так дверь нараспашку? – непонимающе пробормотал тот и подался вперед, явно намереваясь войти.

Курт перехватил его за локоть, оттащив назад и в сторону, и строго велел, кивнув на Нессель, молча и напряженно застывшую рядом:

– Останься с женщиной. Защищать ее ценой жизни не прошу, но все же пригляди за ней, пока я там осмотрюсь. Это – понятно?

Вурцель на мгновение замялся и согласно кивнул, довольно бесцеремонно подтолкнув ведьму ближе к стене, где ее было хуже всего видно и с улицы, и из окон дома. Курт медленно извлек оба кинжала из ножен, лишь теперь отметив, какая кругом тишина и насколько далеко в вечернем воздухе разносится каждый звук. Если в доме что-то не в порядке, их уже услышали…

Дверь он приоткрыл опасливо, с облегчением отметив, что петли смазаны идеально и повернулись без единого звука, и медленно шагнул внутрь, мысленно кроя себя последними словами за то, что именно сегодня вышел без арбалета, решив, что для беседы в пивнушке он не потребуется. Проходная комната была пуста и укрыта тишиной. Курт осторожно прикрыл за собою дверь и, мягко ступая, прошел дальше, пытаясь услышать хоть какой-то шорох, уловить хоть какой-то признак жизни в этом могильном молчании и недвижности. Проем без створки по правую руку от Курта вел в кухню; медленно приблизившись, он заглянул внутрь, бросив взгляд мельком. Холодный очаг, полка и крючья с утварью, маленький старый стол с неубранными остатками ужина… Никого…

От донесшегося будто откуда-то издалека приглушенного, сдавленного звука Курт вздрогнул, невольно сжав пальцы на рукоятях, и рывком обернулся, тут же застыв на месте и задержав дыхание, дабы не нарушать тишины. Несколько мгновений он стоял неподвижно, вслушиваясь и ничего не слыша, и тихо отступил от входа в кухню, выйдя на середину комнаты. По левую руку было две двери, с виду совершенно одинаковые, но одна из них, если верить его собственным представлениям об устройстве подобных городских домов, вела в кладовую, а другая – в соседнюю комнату, но какая куда – понять было невозможно.

Курт медленно прошел вперед, морщась от едва различимого, на грани слышимости, скрипа половиц под ногами, и остановился снова – в паре шагов от каждой из дверей; звук собственного дыхания и стук крови в висках уже стали казаться громоподобными, заглушающими все прочие отзвуки…

Ш-шух…

Слева. За дверью слева. Еле различимый, почти неслышный звук – подошва башмака, двинувшаяся по доскам пола…

Дверь Курт распахнул ногой, приняв оружие наизготовку, и на пороге замер, глядя на то, что было в комнате.

Кровь на полу – некрупными темными кляксами. Потемнела от пыли и похожа на пятна грязи, но это кровь. Запах крови в воздухе. Запах крови, кислого пота и боли. Запах липкого, густого страха. Знакомый, слишком хорошо уже знакомый за столько лет. Связанный парень на полу, прислоненный к стене спиной, – с наскоро всунутым кляпом и бледным, как луна, лицом; ошметки одежды рядом, тело – в порезах, кровоподтеках и свежих гематомах. И вооруженный широким кинжалом человек в шаге от него, человек без лица – лицо скрыто плотной тканевой повязкой и низкой надвинутой шапкой…

Доля мгновения промчалась в стылой неподвижности и безмолвии, и Курт сорвался с места, устремившись вперед. Человек с кинжалом мешкал ощутимо дольше, чем просто от растерянности, точно все еще решая, что делать, точно все еще колеблясь, стоит ему защищаться или нападать, – и метнулся к окну, выходящему на безлюдную улочку, соседнюю с той, где остался ждать владелец пивнушки. Курт бросился следом, в два прыжка настигнув беглеца уже у самого проема. Тот уперся ладонями в подоконник, оттолкнулся от пола и, изогнувшись совершенно невероятно, ударил обеими ногами, угодив по левой руке, сбив в сторону направленный на него кинжал и ощутимо саданув в кадык. Отшатнуться удалось в последний миг, но все равно воздух в глотке встал колом, жгучей льдиной полоснув по горлу, в глазах потемнело, и держащая оружие рука отнялась, напоследок вспыхнув острой болью в левом запястье. Сквозь туман в глазах Курт увидел, как противник, не выпуская кинжала из рук, нырнул в окно рыбкой и, перекатившись через голову по земле, вскочил на ноги, тут же исчезнув из виду. Вдогонку Курт кинулся, не дожидаясь, пока развеется темная пелена перед взором, не пытаясь подобрать второй кинжал поврежденной рукой; привычным, наработанным движением выскользнул в проем, походя отпустив мысленную здравицу извергу-инструктору, чьими стараниями тело совершило нужные движения само, без лишних понуканий и ненужных раздумий…