Надежда Попова – И аз воздам (страница 140)
– Что?..
– Так я почувствовала, когда она… приблизилась, – пояснила ведьма; переведя дыхание, уперлась ладонями в землю и села, тяжело поводя плечами. – Дева битвы, забирающая души павших.
– Судя по тому, с какими дружками якшался наш любитель задвигать речи, – кивнул Курт, – полагаю, мы…
– О господи! – повторил Штайнмар, разглядев, наконец, тело Каспара, и, кажется, даже чуть отодвинулся назад. – Вы его не убили?! Почему?!
– Он сейчас безопасен, – заметила Нессель, взглянув на пленника, тем не менее, с явным опасением. – Я имею в виду – благоволение его бога отошло от него.
– Он был одержим? Одержим богом?!
– Нет, – слабо улыбнулась ведьма. – Не так. Просто… Получил от него какую-то часть силы. Силу, там, и боевую ярость, и… И вот валькирию еще. Поэтому я даже не могу сказать, что это мы с Альтой спасли вас. Может, так, а может, и нет. Да, мы удержали ее на какое-то время, но может быть и так, что ее просто отозвали, когда этот бог понял, что его служитель проиграл и не оправдал надежд. Забрал назад и силу, и деву. Проиграл – плохой воин. Он же бог воинов, да?
– Да, примерно так, – кивнул Курт, решив сейчас не погружаться в чтение лекций; время уходило.
– Но ведь он опасен и сам по себе, майстер Гессе, разве нет? Почему бы не взять его же кистень и, пока он обездвижен, не размозжить ему голову? В кашу, для надежности.
– Он мне нужен живым, – вздохнул Курт сокрушенно. – И это последняя моя нерешенная проблема. Вести его к нашим – далеко и опасно, убить здесь – значит пустить по ветру труды десятка лет и сотен человек, а под угрозу поставить жизни тысяч. Я понимаю, что прошу уже слишком многого, майстер Штайнмар, но не поможете ли вы, пока он без сознания, дотащить его до домика, где он обитал? Попытаюсь там привести его в чувство и выбить из него на месте, что смогу и что успею.
– Будет нужен помощник и в этом деле, – ни на миг не задержавшись с ответом, кивнул тот, – только скажите.
– А почему он сказал тогда, что я твоя дочь? – заинтересованно вклинилась Альта, и на берегу воцарилась тишина.
Штайнмар с неподдельным интересом уставился в сторону, разглядывая ленту реки и небо над нею, и по его виду казалось, что он скорее согласился бы повстречаться с десятком валькирий прямо сейчас, чем присутствовать при чужом семейном конфликте. Нессель поджала губы, оглянувшись на Курта, и такой беспомощности и почти паники в ее глазах он не видел, кажется, еще никогда.
Зараза…
Опять всё сам…
– Ну… потому что это правда, – осторожно отозвался он.
– А мама сказала, что ты умер, – с назревающей обидой в голосе сообщила Альта. – Могилу показывала. Я на ней молилась даже, чтоб тебя в Рай пустили.
– Эм-м… Понимаешь… – с трудом подбирая слова, проговорил Курт, – так получилось, что мы с ней давно не виделись. А работа у меня… Сама видишь, какая. Опасная. Вот. Меня долго не было, много лет, и твоя мама решила, что я убит.
– А могила? – требовательно повторила Альта.
– Это… Так нужно иногда людям, знаешь. Когда от близких ничего не остается, даже хотя бы одной вещи, чтобы на нее смотреть и вспоминать… Иногда такие вещи для себя придумывают. Потому что так пережить легче. Вот смотри, тебе же не обязательно было молиться на той могиле, да? Никто не заставлял, я думаю, уж точно не мама.
– Ну да… – неловко пожала плечами Альта. – Я сама.
– Вот. Просто мы же люди, мы любим, помним, страдаем… А так становится легче. Потом те, кто такие памятные вещи придумал, – они и сами забывают, что придумали, и начинают в это верить. На маму не злись, она хотела как лучше, а ей и так досталось; знаешь, через что она прошла, чтобы тебя найти?
– А почему вы долго не виделись? Ну, если ты живой, то где ты был?
Курт покосился на ведьму, снова бросил взгляд на неподвижное лицо Каспара и вздохнул, тяжело поднимаясь:
– Работал…
Глава 40
К этому небольшому коническому шатру, отстоящему от прочих в стороне, Курт шел почти через весь лагерь, помахивая в такт шагам внушительной деревянной баклагой, постоянно ощущая на себе взгляды бойцов и рыцарей, взгляды любопытствующие, полные затаенного страха, настороженные… Полный набор, привычный. С одним исключением: сегодня и здесь не было взглядов ненавидящих, разве что парочка завистливых. Кое-кто был бы не прочь сейчас оказаться на его месте.
Стража у входа была для этого лагеря непривычно внушительной, и Курт подозревал, что любопытствующие не предпринимают попыток заглянуть внутрь или лезть с расспросами не только повинуясь приказу Фридриха, но и вполне резонно опасаясь этих парней. При определенных условиях он бы и сам опасался…
Со стоящими у входа он поздоровался кивком, те ответили таким же коротким наклоном головы.
– Опамятовался совершенно, – сообщил один из стражей. – Взгляд прояснел, пару раз дернулся, но глупостей делать не стал. Быстро, – добавил он, и в голосе сквозь отстраненную неприязнь прозвучало почти уважение. – Думал, до завтрашнего утра будет не в себе… Войдете к нему? Мы нужны?
Курт осторожно отодвинул полог в сторону, бросив взгляд на то, что было внутри, и качнул головой, входя:
– Нет. Справлюсь сам.
Когда полог опустился за его спиной, он молча поставил баклагу у порога и неспешно подошел к тяжелому столбу в центре. Столб вчера врывали в землю до установки шатра – врывали основательно, крепко, проверяя на шаткость силами нескольких бойцов; крестовину, закрепленную на столбе, они же пробовали на отрыв и слом… Цепь, по идее, в испытаниях не нуждалась, но тщательно проверили и ее. Сможет ли пленник перекусить деревянный кляп, оставалось проверять лишь по ходу дела.
Капеллан Фридриха благословил и окропил святой водой землю до установки столба, и сам столб, и крестовину, и оковы, и шатер; стража у входа получила причастие, как и сам майстер инквизитор, в последний раз принимавший Тело и Кровь Господни еще в Бамберге, перед отъездом…
Каспар за эти дни осунулся, вокруг запавших глаз проступили хорошо различимые даже в полумраке шатра синяки, еще одна внушительная гематома осталась на подбородке – там, куда пришелся удар Курта; вырезанные им руны покрылись сукровичной коркой и не зажили до конца, как, наверное, случилось бы, не покинь его благословение Вотана. Поверх рун красовались тоже уже подсохшие крестообразные ожоги – вдали от совета вышестоящих и expertus’ов Курт ничего иного не придумал для нейтрализации возможного воздействия нанесенных Каспаром знаков…
Он остановился напротив пленника, молча посмотрев в глаза. Взгляд был напряженным, темным и тяжелым, но спокойным.
– Все вот это, – заговорил Курт, наконец, – было сделано по моему приказу. Но вот что: почему-то я убежден, что этого не нужно. Почему-то убежден, что попыток нападения и побега от тебя ждать не стоит, и не потому, что ты находишься в набитом солдатами и рыцарством лагере. Мы оба знаем, почему. Проверим, ошибся ли я?
Взгляд напротив не изменился, оставшись таким же сумрачным и неподвижным, не пытаясь давить или ускользнуть в сторону. Курт кивнул, вынув принесенный с собою ключ, и неспешно отпер замки, сняв кандалы сначала с ног, а затем с рук и шеи. От Каспара он отошел, повернувшись к нему спиной; так же медленно прошагал к оставленной у порога баклаге, наклонился, поднял и только тогда развернулся лицом к пленнику. Тот стоял у столба, все так же спокойно разглядывая своего пленителя и растирая запястья; кляп валялся на полу, но Каспар молчал.
– Присядем? – предложил Курт, выразительно указав баклагой на землю у крестовины, и, откупорив, сделал большой демонстративный глоток. – Пиво. Добрый бокбир. Не отравлен. Сдается мне, после всего, чем тебя упоили, у тебя сейчас должен быть неслабый отходняк, да и голова наверняка побаливает.
Еще два мгновения Каспар стоял неподвижно, потом как-то совершенно обыденно пожал плечами, тяжело опустился на землю, прислонившись спиной к одной из нижних перекладин, и вытянул руку вперед. Курт подошел вплотную, вложил ему в руку баклагу и неторопливо уселся рядом, так же привалившись спиною к другой перекладине. Пил пленник со вкусом, даже не пытаясь скрыть мучившей его жажды, ополовинив баклагу в несколько глотков; отняв горлышко от губ, закрыл глаза, глубоко переведя дыхание, и коротко констатировал:
– А неплохое.
– Фридрих дряни не держит.
Каспар понимающе кивнул, ощупал широкий синяк на подбородке и осторожно потрогал пальцем нижние десны с одним отсутствующим зубом и обломками пары других, болезненно поморщившись.
– А ты верткий сукин сын, не ожидал, – сообщил он благодушно и, помедлив, так же ровно и безмятежно добавил: – Надо было все-таки тебя прирезать в том замке.
– Надо было, – согласился Курт в том же тоне. – С другой стороны, – произнес он задумчиво, – незаменимых нет. Был бы другой Курт Гессе. Его звали бы иначе, у него был бы иной жизненный путь… Но итог был бы тем же.
– В твоем мире – возможно, было б и так.
– В твоем-то тем более, – мягко возразил он; Каспар лишь снова пожал плечами и, подумав, приложился к баклаге.
– Поговорим? – предложил Курт благожелательно, и пленник сухо усмехнулся: