Надежда Попова – И аз воздам (страница 142)

– А зачем у тебя тут столько солдат? Ты приехал воевать? А сам будешь скакать впереди войска и размахивать мечом?

– Не будет, – хмуро сказал Курт, не дав Фридриху ответить. – Иначе я ему уши оборву.

– Я же говорил – не так уж это весело, – засмеялся наследник, когда Альта удивленно округлила глаза, несколько сбитая с толку подобным обращением с настоящим принцем. – Тебе ничего не разрешают и ты всем должен… А теперь давай-ка я попрошу своего друга отвести вас с мамой туда, где вы сможете отдохнуть и поесть, а нам с… – Фридрих вопросительно переглянулся с Куртом, и тот кивнул. – Нам с твоим папой надо обсудить несколько очень важных вещей.

– А мне почему с ним нельзя?

– Это будут очень страшные тайны, о которых маленьким девочкам знать не положено, – улыбнулся он, легонько щелкнув Альту по носу, и распрямился. – Фон Тирфельдер! Примите гостей, прошу вас.

– А вы неплохо ладите с детьми, – заметил Курт, глядя вслед уходящей Альте и Нессель.

– О чем вы, майстер Гессе, я на ребенке женился… – уныло вздохнул Фридрих и кивнул на свой шатер: – Идемте, нам в самом деле надо поговорить. Майстер Штайнмар, для вас обсуждаемая тема также будет представлять интерес.

Войдя, Фридрих изгнал из шатра всех, включая неотступного телохранителя, и под пологом надолго воцарилась напряженная, плотная тишина.

– Новости? – осторожно поторопил Курт, и наследник кивнул:

– Да, майстер Гессе. Переговоров больше не будет. Унтервальден и Ури объявили войну. Кто еще присоединится к ним, я не знаю, но двумя ортами точно не обойдется. Из хороших новостей – Цюрих уже направил к нам подкрепление.

– Унтервальден и Ури? – переспросил Штайнмар нахмурясь. – А Швиц, что же Швиц? Ведь все должны были собраться на еще одну встречу, что они сказали?..

– Встреча не состоялась, – ровно ответил Фридрих. – Никто не явился. Полагаю, таким образом они ответили мне «нет», ведь вестей от ландамтманна Швица не было.

Фельдхауптманн шевельнул губами, попытавшись что-то сказать, но слов явно не нашел; шумно выдохнув, Штайнмар медленно сел снова, глядя в пол и упершись в колени сжатыми кулаками. Курт отвел от него взгляд, не сразу заставив себя поднять глаза к наследнику, и медленно, с расстановкой, выговорил:

– Фридрих. Я задам вам один вопрос и прошу ответить на него откровенно. Переговоры провалились, потому что ландамтманн Ури узнал, что на его территорию тайно проник некий инквизитор, и это было расценено как ваш удар им в спину?

– Что?.. – растерянно переспросил тот и, осмыслив сказанное, качнул головой: – Господи, нет, майстер Гессе. Об этом они не сказали ни слова. Нет. Просто я не нашел нужных слов.

– Вы перебрали все возможные слова и их сочетания, – возразил Курт. – И в том, что они их не восприняли, – уж точно не ваша вина.

– А чья? – тускло спросил Фридрих. – Господа Бога? Жестокой фортуны? Позиции Солнца и Луны? Я должен был предотвратить войну, и я не смог.

– Ваше Высочество.

На Штайнмара, произнесшего эти два слова, наследник обернулся с настороженным удивлением; фельдхауптманн помедлил, подняв взгляд к его лицу, и тихо, сдержанно спросил:

– Кем я должен себя считать в этом лагере в свете последних новостей? Я в плену, в заложниках?

– Да, возможно, политическая выгода того требовала бы, – не сразу отозвался Фридрих. – Вы – фельдхауптманн одного из основателей Сотоварищества, а то, что Швиц до сих пор не примкнул к остальным бунтовщикам, – наверняка временно. Но… Поступить так с человеком, который сделал то, что сделали вы, было бы бесчестным, а поступить бесчестно я не могу. Вы вольны покинуть этот лагерь в любую минуту. И примите мою благодарность за вашу самоотверженность; к сожалению, ввиду текущих событий ничем более вещественным сейчас я ее подкрепить не могу: вознаградить вас серебром – полагаю, будет для вас оскорблением, да и ввергнет вас в немалую опасность.

Штайнмар коротко кивнул, оставшись сидеть, как сидел, и все так же негромко произнес:

– Несколько дней назад, на пути в Ури, я кое-что сказал майстеру Гессе. Я сказал, что не вижу в вас правителя. Что вы, несомненно, хороший человек, но отчасти и потому – плохой наследник Империи. Что однажды вы сделаете ошибку, которая погубит вас, Империю и всех, кто с нею связан.

– Похоже, вы оказались правы, – невозмутимо согласился Фридрих, и тот качнул головой:

– Нет, Ваше Высочество, я ошибся… – фельдхауптманн запнулся, невольно проведя ладонью по своим седым волосам, и, кашлянув, договорил: – Ошибаются все. Непогрешимых не существует. И вопрос лишь один – ради чего все это. Что-то стоит и опасности ошибиться, что-то стоит и вероятия погибнуть… Если я свободен, – сам себя оборвал он, – то, с вашего позволения, я бы хотел как можно скорее вернуться в Швиц. Если еще не поздно и я буду достаточно красноречив, на вашей стороне останется еще один орт. Вы сказали, что не можете отблагодарить меня…

– Просите, – властно перебил Фридрих. – Все, что в моих силах.

– Коня. Порезвей. Мне бы не хотелось терять время.

– Мне поначалу думалось, – проговорил Каспар неспешно, – что ты, если я проиграю, сотворишь нечто символическое, что повторило бы нашу встречу в замке, но повернуло бы ее другим концом. Скажем, выстрелишь мне в ногу и ключицу. Или попытаешься вынудить просить о жизни или смерти, без разницы. Это уже потом мне стало ясно, что месть тебе не нужна… А вышло, смотри-ка, еще забавней. Курт Гессе подчинил меня своей воле и заставил идти за ним послушной куклой… сколько? Три дня? Смутно помню.

– Около того, – сдержанно отозвался он. – Проводник пытался выбирать путь попроще, дабы ты ненароком не сверзился со скалы, а потому получилось довольно долго. Да и шагал ты, прямо скажем, не как курьерский конь.

– Отместка вышла на славу, такого б и я не придумал, – усмехнулся Каспар и задумчиво поболтал баклагой, пытаясь по звуку понять, сколько в ней еще осталось. – Знаешь, девчонка на тебя похожа. Да, мордахой вся в мать, способностями и посильней будет, когда подрастет, но натура… Она ведь довольно быстро догадалась, что я не добрый дядюшка. И играла со мной, делая вид, что верит всему. А я делал вид, что этого не замечаю; я все ж не оставлял надежды однажды это переломить – в конце концов, тебя же переломили, а ты был старше нее, когда оказался в своей академии… Опасная будет женщина, – оборвав самого себя, вдруг сказал Каспар уже серьезно. – Нарочно это сделала твоя ведьма или нет, но в девчонке превосходно соединилось лучшее от вас обоих.

– Чем это она тебя так шарахнула?

– Так спроси об этом у нее.

– Мне было бы интересно мнение expertus’а со стороны.

– Понимаю, – кисло усмехнулся Каспар и, посерьезнев, ответил: – Я тебе так скажу, майстер инквизитор. У тебя два выхода: или вылепи из девчонки свое подобие, или убей и сожги ее прямо сейчас. Сотворила она это с испугу, ясное дело, так просто еще раз что-то подобное выкинуть не сможет… Но это пока.

– Так что это было?

– Удар.

– В каком смысле? – нахмурился Курт, и Каспар снова усмехнулся:

– Тебя когда-нибудь били изнутри?.. Знаю, били. Вспомни дело в Кельне и свою единственную встречу с Мельхиором… Это было нечто подобное. Не знаю, как тогда удалось выжить тебе, твоя ли уникальность тому причиной, или старый пень не рассчитал и ударил слишком слабо, но если б там, на берегу Ройса, на моем месте был любой другой простой смертный, он бы там и остался. Повторю, что сказал: опасная будет женщина… Сам-то ее не побаиваешься? Или не осмыслил пока?

– А что за женщина была с тобой, когда ты сманил Альту? – не ответив, спросил Курт, и тот равнодушно отозвался:

– Тебе не все ли равно, кем был труп, который вот уж месяц где-то гниет?

– А ложный ты с ложной Альтой? Тот, которого видели под Магдебургом? Они – кто?

– Крестьяне, – так же безучастно пожал плечами Каспар. – Много денег, немного слов – и он согласился побродить по Империи вместе с внучкой. Деньги и слова творят чудеса, порой еще более невероятные, чем чародейство, знаешь ли.

– Не сомневаюсь. Две остальные стрелы Вотана – где они?

– Потерял в лесу, когда бежал, – ответил Каспар и, встретив красноречивый взгляд, усмехнулся: – Можешь не верить. Но две из трех стрел лежат где-то в зарослях леса в Ури. Впрочем, я бы на твоем месте не беспокоился. Третья ведь у тебя? Можешь просто выбросить. Они утратили свои свойства, и вряд ли в ближайшее время он захочет снова вернуться и хоть кого-то одаривать силой. Ему здесь… не понравилось. А как тебе?

– Что? – непонимающе нахмурился Курт, и арестант вкрадчиво повторил:

– Как тебе понравилось? Древо. Он сказал, что ты видел его, что это ты сломал ветвь и его это даже удивило… И как оно тебе?

– Занимательно, – сдержанно кивнул он, и Каспар невесело усмехнулся:

– А знаешь, ты счастливчик. Сейчас, чтобы это увидеть, надо пройти через многое, а тебе все просто преподнесли на блюде и вручили… А ведь еще лет шестьсот назад, и даже двести, Древо было узреть куда проще. У Эресбурга стояло одно. И в Уппсале. И на Рюгене. И еще много где. А потом являлись твои предшественники, срубали и сжигали их.

– Это Вотан тебе рассказал перед тем, как ты упился его кровью?

– Ты же понимаешь, что говорить я не буду, – вдруг серьезно и тихо сказал Каспар и, подумав, отставил баклагу в сторону. – В Ульме я сказал, что однажды хотел бы встретиться и поговорить по-людски… Что ж, сойдет и так. Но говорить о том, что хочешь услышать ты, – не буду. И ты знаешь, что даже хваленый Молот Ведьм не заставит меня это сделать. Ты сказал – мы оба знаем, почему я не стану бежать… Да, знаем. И мы оба знаем, что я пойду до конца.