Надежда Попова – И аз воздам (страница 138)
И на миг почудилось – что-то изменилось в этом мире, что-то неведомое и чуждое заклубилось в воздухе вокруг…
На миг почудилось, что за плечом человека со стрелой древнего бога в руке проступила фигура – невнятная, призрачная, но, кажется, с каждым мгновением все более плотная и различимая…
Дева.
Она возникла вдруг, сразу, не соткалась из этой дымки, а будто вынырнула из нее, возникши позади Каспара. Рослая, вровень с ним, крепкая и плотная, будто гладкий камень; можно было разглядеть каждый мускул, похожий на прочный канат, – ни клочка одежды на ней не было, лишь голову скрывал тусклого золота островерхий шлем с личиной, повторяющей каждую черту лица, но сплошной, без прорезей для глаз или рта. Волосы, янтарные, точно пшеничное поле под ярким солнцем, заплетенные в несколько кос, ниспадали змеями…
– Господь Иисус… – сдавленно пробормотал Штайнмар позади, и Курт едва не вздрогнул – он уже успел забыть о фельдхауптманне…
– В этом и разница, инквизитор Курт Гессе, служитель бога-человека! – уже с откровенным смехом выпалил Каспар; лицо его перекосилось, точно от боли, но глаза сияли экстазом, а голос становился все громче, плотнее. – Твоего бога нет здесь, а потом и не будет вовсе – его позабудут, как забывают всех людей! Тебя – забудут. Мир, за который ты бьешься, ничего не стоит, и в первую очередь – не стоит памяти. Мой мир – это память, память через века, до скончания веков! Я сражаюсь за память! За душу мира! За моей спиной – поколения! За моим плечом – дитя битвы!
– Ты будешь биться.
Какой-то ненастоящий, металлический голос девы, исходящий из-под личины, был невыразителен и холоден; медленно поднялась рука, направив указующий перст на Курта, и голос повторил:
– Ты будешь биться.
– Он будет! – провозгласил Каспар упоенно. – О, как он будет биться за свой мир, за свое будущее! Как никогда и ни с кем!
Рука у детской шеи мелко задрожала, и острие наконечника едва не задело кожу; палец Курта на спуске напрягся, готовясь сжаться, потому что стрелять, похоже, все-таки придется – наудачу…
– Ты говорила – это нельзя… – вдруг пробормотала Альта.
Девочка смотрела за его плечо, туда, где стояла Нессель; смотрела растерянно и испуганно, почти умоляюще, будто мать потребовала что-то сделать, что-то невероятное, что-то непостижимое, чего делать было нельзя…
– Можно! – рявкнула ведьма повелительно. – Ну!
Пальцы Каспара, держащие стрелу, напряглись, и, кажется, отсюда было видно, как белеет от нажима кожа там, где она соприкасалась с древком.
Альта зажмурилась, и ее лицо искривилось, словно ей в руки бросили набитый железной рудой мешок, повелев удержать во что бы то ни стало. Сжав кулаки и втянув плечи, Альта завизжала…
Палец Курта на спуске сжался, тетива арбалета распрямилась, послав болт вперед, и в голове даже, кажется, успело промелькнуть что-то вроде молитвы.
Визг Альты был истошным, оглушительным, так, что на миг заложило уши, и оттого не было слышно, как вскрикнул Каспар, лишь по судорожно распахнутому рту угадалось – он закричал, прежде чем, конвульсивно раскинув руки в стороны, немыслимо выгнуться назад, удерживаясь на ногах только страшным усилием. Болт, выпущенный Куртом, прошел на какой-то волос над его плечом, не задев, и пронесся через грудь стоящей за плечом чародея девы, словно сквозь ничто…
Внезапно личина лопнула со стеклянным звоном и разлетелась, обнажив ее лицо – вытянутый череп с провалами глазниц. Косы вскинулись за спиною, точно подхваченные порывом ветра, расплетаясь, распадаясь на локоны; локоны взвились, янтарь на глазах темнел, обращаясь густой черной дымкой, и тело девы тоже будто рассыпалось, распалось, закрутившись темным вихрем…
Альта сорвалась с места, болезненно скорчившись; разделявшие ее и Нессель пять-шесть шагов она преодолела какими-то немыслимыми прыжками, точно больная кошка с переломанными лапами, и ведьма ухватила ее за руку, оттащив себе за спину. Каспар ослепленно зажмурился, встряхнул головой и распрямился, расправив плечи. Штайнмар шагнул вперед на подгибающихся ногах, с обнаженным лангемессером, явно понимая, что проку от него не будет, и Курт успел мимоходом удивиться тому, что очнувшийся, наконец, от ступора фельдхауптманн не дал дёру…
Темный вихрь налетел прежде, чем он успел перезарядить арбалет, выбив его из рук и повалив Курта на землю; он откатился в сторону, избегая возможного удара, и поднялся рывком, выдернув меч из ножен. Нессель, Альту и Штайнмара он не видел, как не видел больше и девы ни в одном из ее обличий, лишь темное туманное пятно маячило где-то в стороне, почему-то всегда в стороне, и никак не удавалось развернуться и увидеть его целиком…
Они должны были остаться здесь, по левую руку, в двух шагах, но речной берег словно невозможно раздался вширь, и это темное облако виделось где-то там, вдалеке, словно его больше и не было, словно просто в этом осеннем воздухе растворялись его остатки…
– Ты слышал, что она сказала? – выпалил Каспар; он стоял напротив, всего в нескольких шагах, выразительно покачивая кистенем, и от того, что в его голосе по-прежнему не было ни тени злости, стало не по себе. – Ты будешь биться! Так или иначе!
Курт медленно перевел дыхание, все еще пытаясь разглядеть хоть краем глаза темное пятно или скрытых им людей…
– Время пришло! – объявил Каспар торжественно, приглашающе раскинув руки. – Молись, если хочешь, служитель бога-человека. Молись, потому что тебе это понадобится! Я – рука Судьбы! Я наполнен силой Вотана! Я пил кровь падших ангелов!
– Угу, – согласился Курт сумрачно, вынимая левой рукой кинжал. – И, как я посмотрю, эта штука неплохо штырит.
Каспар сорвался с места неожиданно молча и с поразительной легкостью, и этого текучего, скользящего движения Курт тоже никак не ожидал от человека такого сложения и в таком состоянии; гирька кистеня вдруг как-то сразу оказалась рядом, он отшатнулся, отпрыгнув назад и едва не упав…
Песок. Точно. Под ногами же песок…
Гирька зигзагом бьет в грудь; уйти влево, изогнувшись змеёй, шаг шире, ступни ставить с носка, врываясь в песок, чтобы сохранить равновесие, и снова в сторону – прыжком…
Как это было просто когда-то, как легко наступало то самое озарение, само собой, как дыхание…
Восьмеркой бьет цепь, не давая отклониться ни в одну сторону; прыжок назад… Держать равновесие, держать дыхание, пытаться предугадывать удары…
Как это было просто когда-то, это всегда было просто – мгновения, растянутые, как смола, секунды, вмещавшие в себя целый мир и множество событий и мыслей, и почему так тяжело пробудить это сейчас?..
Страх?..
Злость?..
Пригнуться – и назад, в сторону и снова назад…
Долгих лет тебе, Хауэр. И уж прости, если ученик не оправдает вложенных трудов.
Да. Бегать придется много.
Вдох. Прыжок назад.
Выдох…
Спокойно.
Все просто.
Хорошо, что сегодня без кольчуги, оставил в лагере, чтобы не добавляла лишнего веса в пути. Теперь легче двигаться. Жаль, что меч не закрепил по-походному, ножны у пояса слегка мешают, но это терпимо. Чем бы Каспар ни накачался, каким бы ни казался быстрым, что бы там ни было – он выше, тяжелее, а значит – медлительней. Не сейчас – так будет потом. Лишь бы не оказалось у него в запасе еще одной твари, а с человеком – человек совладает. Не проблема. Бывало и хуже. Надо лишь двигаться, двигаться быстро и спонтанно. Вымотать. Сбить с ритма. Навязать свой. Увлечь с песка на траву, на ровную чистую площадку, на которой сможет бегать и драться любой засранец…
Вправо!
Назад!..
– Назад!
Она сама не знала, почему это крикнула и как успела – принять решение и тут же пожалеть о нем, и снова в нем утвердиться, а потом сделать шаг, толчком отшвырнув оцепеневшего фельдхауптманна назад и встав между ним и бестией.
Альта тоже крикнула что-то, но слов Нессель уже разобрать не смогла: в голове вспыхнула, как внезапно проснувшееся солнце, пустая гулкая тишина – и мир исчез…
Бестия налетела будто сразу отовсюду, охватив удушливым черным туманом – туманом исступленных мыслей и чудовищных образов, и стиснутый со всех сторон рассудок громко запротестовал, закричал в панике, требуя прекратить, не видеть, не слышать, не противиться, лишь бы все кончилось, кончилось прямо сейчас, все равно как, лишь бы…
Выставленные перед собой ладони заныли, мышцы свело болью, словно в вытянутые руки с разгону врезалась телега, наполненная доверху тяжелыми бочками, и на миг показалось – затрещали кости и смялись, как воск, суставы, а легкие сжались, будто пустые мехи. Жуткий череп бестии приблизился вплотную – лицо к лицу, глаза в глаза, дыхание в дыхание…