Надежда Попова – И аз воздам (страница 121)

– Откровенно говоря, я сомневаюсь, что Каспар всерьез намеревался уничтожить людской мир, Фридрих. Судя по тому, что сказал на допросе наш insinuator[123], силы, разбуженные в Бамберге, Мельхиор посулил передать ему как некое оружие, да и сам старикан навряд ли решил ввергнуть мир в Хаос вот так просто – он, скорее, задумал провести нечто вроде эксперимента. Alias[124], сделал это просто потому что мог. Вполне в его духе. И заодно показал обывателю, что существуют силы, от которых никакая Конгрегация не убережет его; ну, и самой Конгрегации продемонстрировал во всей красе, что совладать с этими силами она может разве что случайностью или чудом. Как, собственно, и произошло.

– И ваше присутствие в Бамберге во время этих событий было устроено нарочно? – уточнил Фридрих. – Как тогда, в лагере? Чтобы в случае успеха всем стало видно и ясно, что даже всем известный герой и легенда не в силах предотвратить беду?

– Не исключено, – подтвердил Курт сдержанно. – Совпадения или намеренные действия настолько переплелись в этом деле, что, сдается мне, сами заговорщики не до конца разобрались в том, где были случайности, а где – умышление… Вам непременно расскажут известные нам детали чуть позже; или я сам просвещу вас, если останусь жив.

– Как-то мне не по душе то, что вы сейчас сказали, – недовольно заметил Фридрих. – Хотя, разумеется, я и не предполагал, что вы явились сюда исключительно ради того, чтобы меня проведать, однако подобное вступление как-то не вдохновляет… Правильно ли я понял, что финал бамбергской истории – здесь, в Гельвеции?

– До финала истории, боюсь, еще далеко, – возразил Курт, – однако один из ее участников – да, здесь. Точнее будет сказать – я думаю, что он здесь. И в свете этого хочу спросить: ваши агенты, вычислившие провокаторов и instructor’ов герцога, не сообщали ли о других пришельцах, внезапно ставших среди местных своими?

– Каспар, – тихо произнес наследник. – Вы полагаете, что здесь он?

– Уверен, – так же негромко, но твердо отозвался Курт. – Хотя, должен сказать прямо, веских и неоспоримых доказательств этому у меня нет, лишь догадки, которые зиждутся на косвенных признаках. И если ваша разведка не видела его…

– Боюсь, нет, майстер Гессе. Мне, по крайней мере, ни о чем подобном не доносили… Однако я и не могу сказать вам, что такого человека здесь нет: если Каспар все же в Гельвеции и скрывается где-то с попущения жителей или без их ведома, он мог ни разу не попасться никому из моих людей на глаза – все же их возможности весьма ограничены, а территория, которую удалось обследовать, слишком мала. Кроме того, нашего единственного информатора из местных, заполученного с великим трудом, мы не видели уже неделю, и подозреваю, что больше не увидим.

Курт снова понимающе кивнул, чувствуя на себе напряженный, тяжелый взгляд Нессель, и негромко, но твердо сказал:

– Тогда я прошу вас допустить меня на сегодняшние переговоры.

Фридрих ответил не сразу, на несколько мгновений замерев в молчании, и майстер инквизитор мог поручиться, что четко и безошибочно прочитал в глазах наследника каждую мысль, мельтешащую сейчас в его сознании, каждое сомнение и каждое оправдание…

– Вы, – предположил тот, наконец, – прибыли сюда по собственному произволению, в обход руководства, и даже отец Бруно не в курсе вашего решения.

– Да, – подтвердил Курт, не замедлив с ответом ни на миг.

– У вас нет никаких доказательств, что здесь присутствует или управляет происходящим человек, известный как Каспар.

– Да.

– И вы намерены вытащить эту информацию из людей, которым это может быть известно, вмешавшись в сложные, тяжелые и крайне шаткие переговоры, рискуя тем, что они сорвутся, но надеясь на то, что вы правы.

– В целом – да.

– Превосходно, – подытожил Фридрих с чувством. – А знаете, майстер Гессе, мне нравится эта мысль. В особенности мне нравится тот факт, что распекать мессир Сфорца, случись что, будет нас обоих, и я готов многое отдать, чтобы в очередной раз услышать, как вы дурно на меня влияете.

– «В очередной раз»? – поднял бровь Курт, и наследник кивнул, не сдержав усталой улыбки:

– О да. Всегда, когда я пытаюсь самостоятельно принимать решения, я узнаю от мессира кардинала, что это последствия вашего влияния и я не того человека избрал себе в кумиры; и всякий раз, как кто-то сравнивает меня с вами, грех тщеславия снова начинает шевелиться в моей душе.

– Сильно сомневаюсь, что Его Высокопреосвященство придает этому сравнению положительный оттенок…

– Я бы так уверен не был, – хмыкнул Фридрих и продолжил уже серьезно: – В случае срыва переговоров и перехода этого конфликта в бурный phasis мы с вами, боюсь, простым порицанием не отделаемся, майстер Гессе. Но так как мы и без того в тупике – я согласен. Я допущу вас на переговоры и дам свободу действий. Хуже вы не сможете сделать уж точно.

Майстер инквизитор и его теперь уже признанный expertus едва успели перевести дух и утолить голод: вечер подкрался как-то внезапно – солнце, еще недавно сияющее прямо над головой, скатилось к вершинам холмов, будто валун, который кто-то столкнул с невидимого склона, и бездонно-голубое небо постепенно начало окрашиваться всеми цветами радуги. Лагерь сейчас казался каким-то былинным сказочным местом, несмотря на вытоптанную траву и напряженные лица людей вокруг, и даже Курт, обычно равнодушный к красотам природы, засмотрелся на игру красок и света.

Да и Нессель, хоть и уже несколько привыкшая к горам и местным пейзажам за время пути, кажется, была заворожена, а может, просто усталость, телесная и душевная, вкупе с вынужденным бездействием, ввергли ее в задумчивость. Ведьма сидела неподалеку от шатра Фридриха, вперив отсутствующий взгляд вдаль, и не произнесла ни слова за последние полчаса, лишь вздрагивая порой от слишком резкого окрика или стука.

Лагерь наследника, в общем, действительно был местом сказочным в каком-то смысле, и уж точно необычным. Типичное деление на «благородное нутро» и «плебейскую провинцию», как это с иронией называли рыцари из новичков, здесь было довольно расплывчатым, и, проезжая сквозь расположение войска, Курт не раз видел сидящих кружком простолюдинов, которым со свойским видом соседа в пивнушке травил какие-то байки рыцарь, или наоборот – кучку рыцарей, слушающих с заинтересованными лицами повествование какого-нибудь солдата с лицом вчерашнего пахаря, уважительно кивая на какие-то его особо удачные сентенции. Чем бы ни закончилось начинание Фридриха, одно несомненно: сейчас и здесь большинство этих людей будут прикрывать друг друга в бою как свой своего, не глядя ни на какие различия…

– Славный принц, гордый принц, Что там развевается, На древке вздымается Над твоим конём? Trommel schlдgt – don don diri don!

Нессель снова вздрогнула, оторвав взгляд от гор вдали, и обернулась на голоса людей, не видимых из-за шатров по соседству, но хорошо слышных. Голоса звучали нестройно и невпопад, и самым попадающим в ритм, кажется, был кто-то, этот ритм и отбивающий, явно используя для этой цели то ли какую-то доску, то ли чей-то щит и рукоять ножа.

– Разве ты не знал, боец, Что под красным знаменем[125] Мы мечом и пламенем Императора врагов покарать идём? Rataplan don don diri don! Кто же вы, кто же вы, Кто в броне вперед идёт, На плече копьё несёт, Кто вам дал приказ? Rataplan don don diri don!

Голоса уже подладились под ритм и друг друга, окрепли, стали громче и бодрее, и к поющим, похоже, присоединились соседи. Полог шатра наследника медленно приподнялся, Фридрих вышел наружу, остановившись у входа, и, наткнувшись взглядом на Курта с Нессель, направился к ним.

– Mia san mia[126], это так, Были мы крестьянами, Были горожанами, Воины – сейчас! Rataplan don don diri don! Фридрих – Кайзера[127] рука, Его слово – наше дело, В бой идут баварцы смело Не за страх – за честь. Rataplan don don diri don!

Наследник, встретившись взглядом с Нессель, смущенно улыбнулся, неопределенно качнув головой, и как-то совершенно не по-королевски потупился.

Бог – на небе, На земле ж – Императора нет выше, Каждый пусть о том услышит, Пусть несется весть. Rataplan don don diri don!

Последние слова певцы дружно и оглушительно гаркнули в небеса, сопроводив их одобрительными гиками и смехом, и там, за шатрами, судя по непрерывному гулу, завязалось какое-то жаркое обсуждение.

– Чувствую себя, по чести сказать, довольно неловко, – заметил Фридрих. – Когда тебе и твоему делу посвящают песни придворные миннезингеры или какие-нибудь благородные поэты – это понятно. Всем хочется почета, денег и одобрения вышестоящей особы. Да и просто «так принято». Как поклон при встрече. Но когда вот так…

– …то это и есть настоящее? – предположила Нессель неуверенно; наследник задумчиво кивнул:

– Хотелось бы верить… Я, – с неуклюжим смешком обратившись к Курту, сообщил он доверительно, – даже поинтересовался у мессира Сфорцы, не родилась ли эта песня стараниями конгрегатских агентов. Сказал – нет, не ваших рук дело…

– Однажды идея начинает жить сама, – пожал плечами Курт. – Если помните, о чем мы говорили в лагере Хауэра.

– Этого я никогда не забуду, – серьезно сказал Фридрих. – Просто слишком вовремя кто-то сочинил это… восхваление. Впервые я услышал эти слова во времена баварского похода, и тогда она многим объяснила то, что по малолетству не смог донести я сам. Не знаю, насколько это помогло, но это было вовремя.