Надежда Попова – И аз воздам (страница 123)

Курт молча понимающе кивнул.

Элизабет исполнилось четырнадцать в год того злополучного пражского турнира; по иронии судьбы остаться в живых ей позволила болезнь, уложившая девочку в постель. Оставив дитя под присмотром челяди, отец её вкупе с прочим семейством направился в Богемию, где и сгинул, а Фридрих, покорив Баварию, взял Элизабет в жены.

Разумеется, слухи о том, что чудовищный actus был устроен Императором, не могли не дойти до нее. Разумеется, пришествие нового герцога и его войска на отцовские владения никак иначе ею восприниматься и не могло – лишь как завоевание. Разумеется, собственное замужество она оценивала не иначе, как пленение, тем паче видя, что собственный муж относится к ней лишь со смесью жалости и равнодушия. Разумеется, мысль о том, что брак заключен с возможным убийцей собственной семьи, рвала ей душу, отчего угасало и без того болезненное тело.

И разумеется, этим не могла не воспользоваться женщина с куда более крепкими нервами – другая Элизабет, дочь Стефана Баварского, Изабо – королева Франции, супруга короля Карла, которого в последние годы в открытую именовали Безумным. Счет к Империи и Конгрегации у нее уже был открыт: Джан Галеаццо Висконти, убийца ее прадеда Бернабо, возглавлял Миланское фогство, внебрачный сын убийцы и его крестный отец стояли во главе Конгрегации, а Император привечал убийц. Гибель отца, матери и почти всего семейства Виттельсбахов оказалась последней каплей, взорвавшей фонтан смертельной ненависти.

Королева написала Императору письмо, целиком и полностью состоящее из оскорблений и проклятий. Королева собственноручно написала памфлет, который распространила по всем европейским государствам: в нем Конгрегация удостоилась именования «сатанинской псарни», Рудольф именовался не иначе, чем убийцей и мерзавцем, а Фридрих – стервятником, и Сфорца в последнее время всерьез опасался того, что эта неприглядная кличка привяжется к баварскому герцогу намертво. Королева добилась того, что авиньонский Папа предал анафеме всех – и самого Рудольфа с наследником и присными, и Конгрегацию. Впрочем, последнее событие было из тех, о коих можно сказать, что худа без добра не бывает: теперь можно было не опасаться подобных же действий со стороны Папы в Риме – согласиться со своим конкурентом в вопросах морали и веры тот не мог принципиально.

Это, однако, было единственным, да и то временным утешением; агентура из кожи вон лезла, пытаясь перебить слухи и прямые обвинения, однако единственное, чего им удалось добиться, – это лишь чуть уравновесить ситуацию: большинство европейских правителей все равно косились на Рудольфа с опасением, на Фридриха с презрением, а слово «Конгрегация» произносили со страхом и ненавистью.

А спустя время приставленные к наследнику люди начали перехватывать письма. Изабо писала супруге нового баварского герцога, «сестрице Элизабет», сперва исподволь, а после и все более открыто призывая отомстить за смерть отца или хотя бы покинуть дом убийцы и бежать к ней, во Францию. Первое ее письмо осталось без ответа, на второе ответ был получен – текст составлялся Сфорцей и Висконти лично, тщательно, скрупулезно; взвешивалось и выверялось каждое слово, едва ли не каждая фраза была переписана по два-три раза в попытке добиться предельной правдоподобности. И как показал следующий ответ Изабеллы – труды не пропали даром: королева была уверена, что получила весточку от несчастной родственницы.

Решили ли два итальянца, что делать дальше и к чему всё свести, Курт не знал, но ситуация в целом так или иначе выглядела не слишком обнадеживающе. В том, что следующей в очереди за Австрийцем стоит Франция, он не сомневался и молился лишь о том, чтобы Империи не пришлось разбираться с двумя противниками одновременно, – это был бы конец всему. Для войны на два фронта не было сейчас ни сил, ни средств, ни возможностей…

Да и с Гельвецией еще неизвестно как сложится, мысленно вздохнул он.

– Меня в сложившихся обстоятельствах смущает только одно… – начал Курт, и Фридрих невесело засмеялся:

– Только одно? Я вам завидую, майстер Гессе.

Курт мельком улыбнулся в ответ и, посерьезнев, продолжил:

– То, что вы делаете сейчас, – это сепаратные переговоры. Как бы вы это ни называли. За спинами глав Цюриха, Тургау, Цуга, епископа Констанца… Это ваше право, вам решать, что для Империи выгоднее и что приемлемо, потому здесь вы, а не какой-нибудь имперский чин.

– Но?..

– Но я вряд ли имею полномочия здесь присутствовать. При всех моих регалиях, при всем моем неявном положении в Конгрегации, при всем том, что я уже знаю и к чему допущен, я просто следователь. Обычный oper.

Курт услышал, как сдержанно хмыкнул фон Тирфельдер впереди, и уточнил, чуть повысив голос:

– Хорошо, пусть oper со связями и сказочной репутацией. И тем не менее.

– Но помимо прочего, – возразил Фридрих серьезно, – вы еще и вассал Императора. Если вы еще не забыли об этом, барон фон Вайденхорст… К слову, мне не нравится, что все еще не граф.

– Даже не думайте, – выговорил Курт почти с неподдельной угрозой. – Откровенно говоря, да подзабыл. Нечасто это воспоминание имеет смысл… Но и вы, Фридрих, уж простите, еще не Император, а потому вряд ли имеете право решать, кого из всей этой неисчислимой рыцарской братии, включая меня, допускать к таким тайнам.

– Вы вон там имперское знамя видели? – безмятежно уточнил наследник, ткнув пальцем через плечо, и Курт, пожав плечами, вскинул руки:

– Сдаюсь, Ваше Высочество, как скажете. Надеюсь, ваш батюшка не решит впоследствии, что вы были не правы, а один инквизитор… простите – барон, слишком много знает.

Фридрих лишь молча усмехнулся, не ответив, и Курт умолк тоже.

Глава 35

Четыре жеребца под купой низких деревьев стояли смирно, лишь изредка перетаптываясь на месте и кося глазами на стерегущего их герцогского адъютора, Линхарта фон Тирфельдера, – его Курту представили еще этим утром в лагере. Подошедших он поприветствовал молчаливым кивком, передал наследнику поводья его коня и так же молча запрыгнул в седло, не утруждая себя излишним этикетом и не дожидаясь, пока баварский герцог сделает это первым.

Ехали так же в молчании – фон Тирфельдер впереди, Фридрих и Курт бок о бок, а Хельмут на полкорпуса позади, положив арбалет поперек седла и, кажется, умудряясь осматривать все четыре стороны одновременно. Осматриваться, правду сказать, с каждым шагом было все сложнее: редкие деревца собрались в подлесок, подлесок перешел в лес, становящийся все гуще, и когда Курту уже стало казаться, что дальше кони попросту не протиснутся, впереди показалась поляна, весьма символично перегороженная ровно пополам природным шлагбаумом[128].

Здесь охрана стояла открыто – шестеро уже виденных в лагере людей из личной стражи наследника; кто скрывался в зарослях по пути сюда, Курт не видел, равно как и не был уверен в том, что заметил всех, но точно можно было сказать, что там, за спиной, осталось не меньше, чем полторы дюжины бойцов.

По ту сторону дерева, так же молча и недвижимо, застыли шестеро с самострелами, и Курт ни на минуту не сомневался в том, что за их спинами в лесных зарослях так же затаились десятка два вояк, оберегающих путь тех, кто вот-вот должен был появиться здесь.

– Снова опоздали, – недовольно заметил Фридрих, спешившись. – Даже не знаю, что в связи с этим заподозрить – подчеркнутое неуважение и намек на скорое недоброе развитие событий или их же собственное смятение.

– Скорее страх, – возразил Курт. – Почти уверен, что они прибывают раньше и еще долго осматриваются, убеждаясь в том, что на них не устроили засаду. Мы всегда подозреваем других в том, чем грешим сами… Но на встречи они все же приходят, стало быть, все еще верят в то, что вы стремитесь и впрямь разрешить ситуацию, и я бы сказал – это verba honorifica[129] вашей репутации. Правда, как они ею воспользуются – во зло или благо, – вот это вопрос.

Наследник едва заметно поморщился и, распрямившись, всмотрелся в приближающихся людей, возникших по ту сторону поляны.

– Да и опоздали они ненамного, – договорил Курт.

– Все старые знакомые, – тихо заметил фон Тирфельдер. – Меня от этих лиц и одних и тех же разговоров уже мутит…

– Не вы ли вчера призывали меня к терпению, фон Тирфельдер? – хмыкнул Фридрих, и тот тускло усмехнулся в ответ:

– И сейчас призову, Ваше Высочество. Вот когда терпение лопнет даже у вас – это будет значить, что дело и вправду дрянь.

Фридрих вновь не ответил, лишь вздохнул, исподволь переглянувшись с майстером инквизитором, и, судя по его тоскливому взгляду, возразить своему адъютору наследнику было нечем.

Навстречу явившимся он двинулся неспешно, словно отмеряя каждый шаг, и остановился по эту сторону поваленного дерева одновременно с ними. Никто не сказал ни слова, обойдясь весьма вольными приветственными кивками, и лишь тогда один из переговорщиков довольно необходительно ткнул пальцем в сторону Курта.

– Что здесь поделывает инквизитор? – хмуро спросил он, и морщинистые сухие губы собрались неприятной складкой, похожей на засохшую рану. – Я хочу верить, что это не указывает на дурное к нам?

Шильбах. Если верить описанию, данному наследником перед этой встречей, – это Карл Шильбах, ландамтманн Ури, орта, где был убит наместник. Пренеприятный тип, по определению все того же наследника…