Надежда Попова – Элли из Мэриленда (страница 2)

– Я всё равно не смогу на нём ехать, – сказала Неля, – неужели ты не понимаешь?

– Нет, – растерялся он, – почему не сможешь?

– Потому что он мужской. А я, если ты заметил, в платье. И отстань уже, наконец!

Она быстрее зашагала вперёд. А до него только сейчас дошло, что он всегда видел её на голубом девчачьем велосипеде с низко открытой, плавно изогнутой рамой. И каталась она на нём в платье, сарафане, юбке. Потому что ей не нужно было закидывать ногу, чтобы сесть на сиденье. Этим она отличалась от других девчонок, которые катались в брюках, шортах, бриджах, потому что такой велосипед был только у неё.

Вот что врезалось тогда в память и вспомнилось сейчас, при виде этой женщины, скрывшейся за поворотом – такой же велосипед с цветными сетками, закрывающими до середины колёса, он ещё всё гадал, вязаные они или плетёные и зачем нужны, неужели только для красоты? И необычная посадка женщины – она сидела с прямой спиной, легко держа высокий причудливо изогнутый руль. Та Неля ездила так же. А все катались на дорожных или спортивных велосипедах, сильно наклонившись вперёд, с упором на руки.

Им тогда овладело непреодолимое желание – добиться, завладеть. Любой ценой. Зачем? Чтобы насладиться? Чтобы отомстить? Он и сам не знал. Может быть, чтобы насладиться отмщением. За пренебрежение. За высокомерие. За то, что он ей не ровня.

То лето закончилось ничем. Хотя он упорно её преследовал и уже готов был даже силой затащить в какое-нибудь укромное место. Но она, если и появлялась где-то одна, то рядом непременно оказывались какие-то люди. Над ним стали даже смеяться в посёлке. А в начале августа она уехала – он слышал, что с родителями на юг.

В следующие два-три лета она приезжала редко, только на выходные и одна по посёлку не ходила, всегда с кем-то. Он даже вычислил за это время двух предполагаемых ухажёров и лелеял планы, как переломать им ноги у неё на глазах, чтобы она поняла, что он ни за что не отступится, и оценила силу его чувств. И сдалась наконец. Он видел в кино – два рыцаря дрались из-за дамы и она досталась победителю.

Но друзья, которые всерьёз опасались, что Васька из-за этой фифы натворит делов, – крышу-то ему снесло капитально – удержали, отвлекли. Спасли и его – возможно, от тюрьмы, и её от вполне вероятного насилия, и неизвестного, ни в чём не повинного парня от перспективы быть покалеченным. Так что, обошлось. А потом она перестала появляться в посёлке, да и вся её компания тоже, со старых дач приходили на пруд и на опушку совсем другие ребята. А потом Василий женился. Молодая жена, работа, хозяйство, родившийся через полгода после свадьбы первенец, казалось, вытеснили из головы образ девушки с гордо поднятой пушистой головкой, восседающей в сарафанчике на велосипеде с цветными сеточками.

А нет. Оказалось, не вытеснили, а только временно потеснили.

Жили Василий с женой хорошо, в любви и согласии. Держали большое хозяйство, работали. Воспитывали уже двоих сыновей. Жена была крупная, кровь с молоком, расторопная, жаркая, весёлая. Спросили бы у него: любишь свою жену? – он бы удивился. Конечно, любит. Недаром же выбрал её из большого числа других, которые с радостью пошли бы за него. Отличная хозяйка, верная, ласковая жена, заботливая мать, да и сама видная, фигуристая, всё при ней. Бывало, за день на пару окучивали десять соток картошки, потом он топил баню, она готовила ужин. И, уставшие, чистые, сытые – на сеновал. Утром тесть только посмеивается:

– Вот же ж молодежь – сено после них не соберёшь, всё разметали!

Казалось бы, что ещё нужно для счастья?

И свои, чисто мужские, радости у Василия были. Рыбалка, футбол, посиделки в гараже с друзьями. Жена не возражала, понимала – мужику нужна отдушина. Ворчала иногда, но беззлобно, и он не обижался, понимал: для порядку.

И женщины на стороне бывали. Но про это жена ни сном ни духом. Он работал электриком в разных организациях – с ночными и суточными дежурствами, выездами на аварии, халтурами. Так что, была возможность и гульнуть, и скрыть. И если какая бабёнка намекала, что не прочь, он никогда не отказывался.

Со временем Вася закабанел, поуспокоился, казался большим добродушным медведем. Жена, помнившая, каким он был в молодости, и всё время опасавшаяся, как бы его не потянуло на сторону, расслабилась и наслаждалась их размеренной, хорошо налаженной семейной жизнью. Вот правильно говорят, что мужик должен до свадьбы нагуляться, перебеситься, тогда и семье ничто не будет угрожать.

Дом их был полная чаша. И всё время что-то пристраивали, улучшали, покупали. Машину поменяли на иномарку, сыновьям оборудовали к школе большую детскую в два окна, разделили пополам стеллажами. Вроде и вместе, но в то же время и отдельно. Купили видеомагнитофон, брали в прокате кассеты, смотрели по вечерам вместе фильмы. Дети любили мультики, кино про собаку Бетховена, они с Васей – наши комедии, жена прихватывала ещё импортные – американские, французские. Попалась пара-тройка чёрно-белых, похоже, сороковых, а может, и тридцатых годов, весёлые, смешные, лёгкие, с красивой музыкой. Жене понравились. Они даже посмотрели их по второму разу. Потом сдали, набрали новых.

Не сразу жена заметила, что с Васей что-то не то. Он стал молчалив, рассеян, отвечал часто невпопад. Спросишь его о чём-нибудь, а он смотрит сквозь тебя пустыми глазами и словно не слышит. Потом встрепенётся, буркнет что-то и уйдёт. Вечером спать ложиться, а у него дела какие-то.

– Ты ложись, я скоро приду.

Жена за день умается, засыпает быстро, крепко. Ночью повернётся – муж рядом, обнимет его и спит дальше. Но через какое-то время забеспокоилась.

Мужнины ласки стали редкими, вялыми, словно через силу. Первая мысль была – не завёл ли кого на стороне? Да не похоже, всё свободное от работы время дома. Но лицом потемнел, какой-то напряжённый, будто думает постоянно о чём-то. Может, заболел? Нет, говорит, всё нормально, здоров. Что тогда? И чем он занят в то время, когда должен спать в супружеской постели, обнимая жену? Теперь ведь иногда ночью проснёшься, а его нет. Она выйдет в коридор, а под закрытой дверью большой комнаты слабый свет. Она раз дёрнула дверь, а он сидит на диване перед выключенным видиком. Посмотрел на неё так, что стало страшно. Больше не заглядывала. Но мысли-то мучают. Неладное что-то происходит. Может, к порнушке пристрастился? Почему? Зачем? Взрослый мужик, женатый. И уж с чем-чем, а с бабами у него проблем никогда не было.

Сон отшибло напрочь. Жена женщина энергичная, решительная, решила выяснить. Тут как раз Василий привёз большой арбуз, ели его после ужина во дворе, за уличным столом. Вечер был тёплый, тихий. Завтра выходной, рано не вставать. Дети радовались, пулялись скользкими семечками. Раньше мама не разрешала арбуз перед сном.

Ночью она лежала в кровати одна, чутко прислушиваясь. Муж был в другой комнате. Арбуза поел от души, надо только немного подождать. Наконец, скрипнула дверь, застонала половица в коридоре под тяжёлыми шагами. Звякнула щеколда. Муж вышел во двор. Она выскользнула из-под одеяла, босиком прокралась в большую комнату. Видак включен, поставлен на паузу. Она сразу узнала фильм. Комедия. Одна из тех, старых, чёрно-белых. Странно. Они же сдали те кассеты. Значит, Вася её снова взял и смотрит тайком, один? Почему? Вернулась, легла. Через какое-то время, когда он вернулся в дом и снова закрылся в той комнате, встала по нужде, по пути приложилась ухом к щели между дверью и косяком. Полная тишина. А свет от экрана пробивается. Он что, смотрит музыкальную комедию без звука? Вообще непонятно. Потом она ещё несколько раз повторяла свои вылазки и убедилась: Вася в одиночестве смотрит без звука один и тот же фильм, старую чёрно-белую комедию. Ей стало как-то не по себе.

Когда в первый раз поставили ту кассету и на экране замелькали титры на иностранном языке и зазвучала несовременная весёлая музыка, Василий скрестил в щиколотках далеко вытянутые ноги, подсунул под спину подушку и прикрыл глаза, намереваясь подремать под допотопную киношку, которую выбрала, видимо, жена. А может, дети. Он не любил такие старые, тем более, зарубежные, тем более, музыкальные. Но музычка была бодрая, задорная, исполняемая, похоже, большим оркестром, и он прислушался. На фоне музыки зазвучали голоса героев, то говорящих, то поющих на непонятном языке, на них накладывался монотонно бубнящий без выражения уже по-русски гнусавый голос переводчика. Василий поморщился, приоткрыл один глаз.

Прямо на него ехала на велосипеде хорошенькая барышня, похожая на повзрослевшую Нелю. Он её сразу узнал. Стройная фигурка в летнем платье с оборками, соломенная шляпка, кокетливо сидящая на светлых пушистых волосах. А главное – велосипед! С низко открытой, изящно выгнутой рамой, колёса до середины прикрыты – вязаными?.. плетёными?.. – сеточками. И сидела героиня с прямой спиной, едва касаясь кончиками пальцев высокого блестящего руля с большим клаксоном. Она ехала по тротуару мимо старинных особнячков, ветер развевал подол лёгкого платья, мелькали тонкие ножки в ажурных чулочках. Девушка улыбалась, что-то напевала и смотрела на Васю, словно улыбалась и пела ему.

Его как будто ударили кулаком под дых. И от этого удара упокоившиеся, казалось, на дне души былые чувства и желания всколыхнулись и зловонной пеной, как перестоявшая брага, неудержимо стали подниматься вверх, вызывая изжогу в горле, жжение в глазах и помутнение в мозгу.