Надежда Попова – Элли из Мэриленда (страница 1)
Надежда Попова
Элли из Мэриленда
– Степаныч, ну ты чего? Садись давай, ехать надо. Пока доедем, разложимся, поесть толком не успеем. Лучше бы в пловную зашли в Заполье, пообедали бы не спеша. Дался вам с Генкой этот магазин!
Грузный Василий Степанович, одетый в рабочую спецовку, отрешённо смотрел вдоль дороги.
– Степаныч, ау!.. Ты с нами?
Водитель поводил рукой перед его лицом, щёлкая пальцами. Василий Степанович, добежав глазами до поворота, тряхнул головой и вернулся в нетерпеливо призывающую его к себе реальность.
– Видел, какая поехала? – сказал он, влезая в кабину оранжевого фургона с красной полосой и надписью «Аварийная служба», – на велосипеде?
– А-а-а, я её раньше видел. Чудная какая-то.
– Дачница, небось, – равнодушно сказал молодой напарник Генка, – из Москвы. Там полно таких, прибабахнутых.
И начал рассказывать о своих мытарствах с оформлением ипотеки.
Василий Степанович молчал. Перед его мысленным взором стояла только что увиденная картинка: по краю дороги едет на велосипеде женщина. Скрывается за поворотом. Всё.
Казалось бы – ну, и что? Лето, многие ездят на велосипедах, и дачники, и местные. Но его это короткое видение пронзило до глубины души. Даже прохватил ознобом подзабытый уже азарт охотника, волнение, вдруг вспыхнувшие воспоминания о несбывшихся, юношеских ещё желаниях.
Он тогда вернулся из армии – высокий, широкоплечий, с усами. Десантура, голубые береты, элита! Парадная форма, дембельский альбом, чемодан – всё по высшему разряду. От девок отбою не было. А та, что его провожала, обещала ждать и дождалась, показалась вдруг какой-то бледной, неинтересной, даже странно было вспоминать, как целовались, прощаясь, как ждал её писем, как мечтал о встрече. Встретились – и ничего не ёкнуло. У него. Она-то была счастлива, всё жалась к нему, смотрела влюблёнными глазами, ждала. Они договорились ещё два года назад, что он вернётся, и они сразу поженятся. И родители ждали. И её, и его. Не дождались. Он не рвал с ней, просто сказал, что не готов жениться вот так, сразу, просил подождать. Старался спустить всё на тормозах. Устроился на работу, всё свободное время проводил в компаниях, с друзьями, с девчонками. Кино, посиделки с гитарами и вином, танцы под модную зарубежную музыку, катания на мотоциклах, поездки в Москву – погулять и развлечься. Она поначалу тоже была с ними. Потом отстала. У него как камень с души свалился. Виделись всё реже и реже. Так и сошло на нет.
И была в то лето в их посёлке девчонка, из дачников, на которую он запал с первого взгляда и чьё внимание к себе изо всех сил старался привлечь. Но безуспешно. Она жила в старой, «дачной», части посёлка, где были двухэтажные дома с башенками и большими террасами с разноцветными стёклами на полугектарных лесных участках, обнесённых высокими глухими заборами. У неё была своя компания. Вроде всё то же самое – велосипеды, мотоциклы, магнитофоны, кино, гитары, песни, купание, костры. Но всё другое. Другие разговоры, другие песни, другие отношения. Вот те дачники, что жили в их рабочем посёлке, – те, кто снимали и кто приезжал к своим бабушкам и родственникам, были проще, понятнее, водились с местными. Бывало, что и дрались, но в целом вместе весело проводили каникулы. Эти же держались особняком. Их даже не задирали – у них родители не чета поселковым, кто в чинах, кто при высоких должностях, все со связями.
Однако, пруд с насыпным песчаным берегом, опушка леса, кинотеатр, прозрачная берёзовая рощица рядом с ним, магазины на станции, где продавали сладости и мороженое, – общие, одни для всех, так что, компании молодёжи время от времени пересекались и даже проводили какое-то время рядом, соблюдая нейтралитет.
Сейчас Василию Степанычу вспомнилась та девчонка на берегу пруда на полотенце, она же в сарафанчике на велосипеде, сам велосипед, капризно изогнутые губы, что-то говорящие не по-нашему, незнакомая артикуляция, в которой чудилась насмешка. Над ним.
Это словно тонкой кисточкой прорисованное лицо в облаке светлых пушистых волос он жадно целовал во снах и выискивал взглядом наяву.
Не мог оторвать глаз от стройного бело-розового тела в крошечном купальнике. Дико хотелось сгрести его в охапку и прижать к своему – крепкому, разгорячённому, так, чтобы хрустнули хрупкие косточки и она восторженно пискнула. И он, стараясь держаться в поле её зрения, выделывался, как мог: картинно плавал, нырял, доставал на спор со дна мелкие предметы, прохаживался по песку, демонстрируя рост и мускулатуру, делал упражнения на турнике, высоко подпрыгивал и мощным ударом гасил самые трудные мячи, играя в волейбол. Ну, разуй же ты глаза, посмотри, я какой! Не чета твоим городским хлипким приятелям. Но она не проявляла никакого интереса. Зато её компанию Васины экзерсисы веселили и развлекали, и один раз он услышал насмешливое:
– Первый парень на деревне!
– А в деревне один дом!
И дружный смех, в котором он различил и её голос.
Его тогда удержали ребята и девчонки, а не то быть бы драке. Хотя, что обидного? Он действительно был в то лето первым парнем и искренне ожидал, что любая приглянувшаяся девчонка с визгом бросится ему на шею.
Как-то, в очередной раз проходя мимо их компании, он остановился около неё – ноги расставлены, руки бугрятся бицепсами и трицепсами, грудь колесом. Кто-то из парней хихикнул. Две девушки посмотрели оценивающе и перекинулись парой фраз, он не разобрал. Она – о, вот и имя всплыло в памяти, такое нежное и нездешнее: Неля – читала книжку, лёжа на животе и болтая согнутыми в коленях ногами. Он сделал шаг в сторону, и его тень легла на страницы. Она подняла голову.
– Интересно? – спросил он, глядя вниз. Спина покрыта лёгким загаром и песчинками, волосы на лбу прижаты козырьком на резиночке. Текст напечатан не нашими буквами. – Учебник, что ли?
Она показала ему обложку и что-то сказала не по-русски. Со смешком откликнулся какой-то парень, лениво произнесла длинную фразу крупная красивая девушка, Неля повернулась к ним и стала что-то оживлённо говорить. В ответ посыпались реплики, раздался смех. Она потянулась за чьей-то рубашкой, накинула её на себя и осталась на правом боку, лицом к своим.
Василий стоял за её спиной, не зная, что сказать, что вообще делать. В школе он учил немецкий, вернее, «проходил мимо немецкого», и не мог на слух определить ни один иностранный язык. Что они говорят? В душе вспыхнула злость на мать с отцом. За его учёбой не следили, не проверяли уроки, не требовали хороших оценок, не ругали за прогулы, как это делали родители многих ребят. Ставят тройки, перетаскивают из класса в класс – и хорошо. Чтобы стать слесарем, электриком, шофёром, больше и не надо. А там армия ещё ума добавит. А он, дурак, радовался. Немецкий у них вела молодая учительница, мать-одиночка из соседнего села. Отец каждую весну бесплатно пахал ей огород, обеспечивая своему оболтусу в году трояк, а себе с матерью – спокойствие. А эти тарахтят, как из пулемёта, смеются. А он стоит весь такой из себя, а ответить не может. Уйти молча – значит, признать поражение. Свои-то ребята тоже ведь глаз с него не спускают. А он привык, что последнее слово всегда за ним. Наконец, кто-то из парней перешёл на родную речь и снисходительно отпустил стоящего столбом неотёсанного деревенского простака, которых они называли «аборигенами»:
– Иди, Вася, гуляй, купайся.
Она даже не шевельнулась. А ведь знает, что всё из-за неё. И он отошёл, с разбега прыгнул в воду, долго нырял, плавал, пока не выдохнул из себя всю злость, потом вылез на берег и растянулся на песке, обнимая сразу двух подсунувшихся девчонок.
Довольно часто он видел её на велосипеде. Обычно в компании, а иногда с кем-нибудь вдвоём. Смотрел из окна или сидя на лавочке у калитки. Из того старого дачного посёлка куда ни ехать – обязательно мимо его дома. Заметив, что она появляется то с подружкой, то с разными мальчишками, он сделал вывод, что постоянного парня у неё нет. Тогда вообще не понятно.
Однажды он обогнал её, идущую со станции, на своём велосипеде. У неё в руках была хозяйственная сумка. Он удивился. Ему казалось, что такие девушки не ходят в магазин за продуктами и вообще ничего тяжелее учебника по иностранному языку не поднимают. Из сумки вкусно пахло копчёной колбасой, выглядывали какие-то разноцветные упаковки. Точно не из их магазина. Из Москвы везёт. Он остановился, предложил помочь, подвезти. Она вежливо отказалась. Он настаивал, уже представляя, как, пристроив сумку на багажник, посадит её на раму перед собой и медленно поедет, держа её почти в объятиях и касаясь лицом пушистых волос. В голосе и взгляде дачницы промелькнуло раздражение.
– Не нужно, спасибо. Я сама.
– Ну, давай, хоть сумку донесу.
– Не надо.
Она переложила сумку в другую руку и пошла по обочине, сторонясь его.
Не хочет – понял Василий. Действительно не хочет. Не понял только – почему? И главное, он видел, что сумка тяжёлая, а идти ей далеко. Вот упрямая!
– Бери мой велик, сумку к багажнику пристегнём, доедешь до дома, а я подойду и заберу.
Она остановилась, посмотрела ему прямо в глаза.
– Не нужен мне твой велик. Сам на нём кати. Что ты возле меня плетёшься?
– Помочь хочу, – терпеливо объяснил Вася, – на велике быстрее и легче.