Надежда Попова – Архивы Конгрегации (страница 4)

- А если ей это удастся? - по-прежнему хмуро предположил Керн; Курт передернул плечами:

- Риск есть, но в отличие от прежних ее жертв я знаю, что меня могут попытаться убить - она сама или, что вернее, нанятый ею человек. Ad vocem[9], если она попытается заказать меня своему прежнему исполнителю, он мне об этом сообщит. Но я скорее склонен верить, что в ней возьмут верх чувства. Особенно, - добавил он с кривой усмешкой, - после того, как я вытащу ее из Друденхауса и отвезу домой на глазах у половины Кёльна, поставив под удар всю будущую карьеру, если не больше.

- И как ты намерен этого добиться? - со вздохом уточнил Керн, мрачнея еще сильнее, хотя, казалось, дальше некуда.

- Я обратил внимание, насколько они похожи с ее горничной, - пояснил Курт. - Если Береника опознает в Ренате женщину, приходившую в мое отсутствие - а сейчас она, скорей всего, опознает ее в ком угодно, разве что мы покажем ей седую старуху или жгучую брюнетку, - а Маргарет скажет, что горничная брала в руки мою куртку, пока я спал в ее доме, у меня будут все основания признать виновной Ренату, которая возразить уже ничего не сможет, а Маргарет полностью оправдать.

- Неплохо придумано, - хмыкнул Ланц. - А она, думаешь, догадается свалить все на горничную?

- Я ей намекну, - усмехнулся Курт. - Еле заметно, но ей хватит. И тебе, Дитрих, тоже; ты ведь достаточно наблюдателен, верно? Ты заметишь каждое допущенное мной нарушение предписаний и устроишь мне разнос, но возразить по существу ничего не сможешь, поскольку, как ты сам сказал, придумано неплохо. В результате мы получим освобожденную Маргарет - освобожденную моими стараниями вопреки вышестоящим и здравому смыслу - и молодого следователя, предавшего службу Конгрегации ради юбки. По-моему, должно сработать.

- Ты не агент, Гессе, - тяжело выговорил Керн, остервенело массируя грудь в области сердца. - У тебя не те навыки, чтобы лезть в такое без подготовки...

Курт пожал плечами:

- Я следователь. И для проведения дознания должен использовать любые доступные мне средства. В данном случае единственное средство, которое может поспособствовать раскрытию дела - я сам. Во всяком случае, я других вариантов не вижу, и, насколько я могу судить, вы тоже. К тому же, - продолжил он, не услышав возражений в ответ, - есть некоторая вероятность того, что через Маргарет мы сможем выйти на ее возможных сообщников, и я имею в виду не тех, кому она платила за убийства надоевших ей студентов.

- Думаешь, она связана с другими малефиками? - с сомнением переспросил Ланц. - Брось, это вряд ли.

- Маловероятно, но возможно, - возразил Курт. - Все эти книги... как-то великоват размах для частного увлечения.

- Брось, - повторил сослуживец. - Вполне подходящий размах для скучающей вдовушки.

Курт неопределенно повел плечом:

- Не знаю. Один раз я уже наткнулся на заговор против Конгрегации, расследуя маловразумительное убийство в глуши.

- И теперь готов усмотреть таковой в любой мелочи, - отрезал Керн. - Значит так, Гессе, - продолжил он с очередным тяжким вздохом, - не скажу, что мне твоя идея нравится, но вынужден признать, что ничего лучше сейчас предложить не могу. Посему - действуй. Может, что-нибудь у тебя и выйдет... Только, ради Бога, Гессе, не наломай дров. Сорвешься - пеняй на себя. Провалишься - мы ведь можем и не успеть тебя вытащить.

- Я в порядке, Керн, - устало повторил Курт. - Я отдаю себе отчет в том, что намерен сделать и каких усилий это от меня потребует. Я в состоянии контролировать свои эмоции, я не сорвусь и не потеряю голову... - тон вышел излишне резким, и он поспешил задать следующий вопрос, тем паче, что de facto разрешение действовать было получено: - Бруно ввести в курс дела стоит?

- Хоффмайера не впутывай, - отрезал Керн, и Ланц согласно кивнул, пояснив:

- Вальтер прав, абориген. Парень для такого лицедейства не годится. А тебе заодно будет проверка. Если сумеешь провести Хоффмайера, который тебя знает, как облупленного, значит, кто угодно поверит. Даже твоя графиня.

- Хорошо, - кивнул Курт, соглашаясь; в словах сослуживца был свой резон.

- Работай, - со вздохом махнул рукой Керн. - Хотя, Господь свидетель, не нравится мне твоя затея.

- Пойдем, Дитрих, пронаблюдаешь, как я запарываю дело, - проговорил Курт без улыбки, шагнув к двери, и Ланц, поднявшись, двинулся следом.

- И, Гессе, - с нажимом выговорил Керн, когда Курт уже готов был распахнуть дверь. - Отчеты. Регулярные, подробные отчеты. И не кривись, это не шутки. Узнаешь о чем-то готовящемся - докладывай, заподозришь что-то - докладывай. Зондергруппа - не ангелы-хранители, в мгновение ока не появятся, так что давай без излишней самодеятельности.

Курт коротко кивнул и вышел в коридор.

Одиночество

Автор: Мария Аль-Ради (Анориэль)

Краткое содержание: Каково это - остаться вдовой инквизитора?

Это мерзкое зрелище - рыдающая вдова.

Слезы хлынули горячим потоком, едва только стукнула дверь за ушедшим младшим сослуживцем мужа. Покойного мужа. Которого она ждала все эти дни и которого не дождалась.

Марта всегда знала, что однажды это случится. Вернее сказать, не всегда, а с той ночи, когда она проснулась, ничего не соображая, на пороге собственного дома, задыхаясь в дыму, а потом с ужасом смотрела на застывшие лица мальчишек. Смотрела - и не верила. А потом поняла, что однажды будет вот так же смотреть в застывшее, безжизненное лицо Дитриха. Сколько раз, особенно тогда, когда муж бывал в отъезде, ей снились кошмары, в которых к ней являлся кто-нибудь из служителей Друденхауса со страшной вестью. Менялись лица - то это был Густав, то незнакомый курьер, то лично Керн; менялись обстоятельства - то стычка при задержании, то очередное покушение, то просто сердечный приступ. Но почти всегда звучали эти слова: "Ты присядь...".

Марта не взялась бы сказать, сколько просидела вот так, закрыв лицо руками и сотрясаясь в рыданиях. Просто в какой-то момент слезы кончились. Кое-как вытерев щеки, она с усилием поднялась с табурета и побрела на кухню. Есть не хотелось совершенно, но какая-то часть рассудка, остающаяся пугающе холодной, подсказывала, что необходимо чем-то себя занять. Лучше всего - чем-то привычным, обыденным, повседневным. Сейчас было время готовить завтрак, и Марта покорно занялась этим нехитрым делом. О том, станет ли есть собственную стряпню, она не думала. Временами едва удерживалась, чтобы по привычке не взглянуть в окно, и тогда хотелось выть в голос.

Весь день прошел, словно в тумане; Марта без особой цели бродила по дому, временами подолгу замирая на месте, уткнувшись в стену невидящим взглядом. Ей часто приходилось бывать в их жилище одной, но никогда прежде дом не казался ей таким пустым и безжизненным. Даже тогда, шестнадцать лет назад, после гибели детей, когда казалось, что дом без их возни и голосов стал мертвым и тихим, точно склеп, не было так безысходно холодно на душе. Вечерами приходил Дитрих - усталый, злой и виноватый одновременно - и не давал ей погрузиться в трясину одиночества. Тогда она то рыдала, уткнувшись в его широкое плечо, то злилась, бросая в лицо мужу незаслуженные обвинения... При воспоминании об этом на глаза вновь наворачивались слезы, и удержать их не было никаких сил.

После обеда безутешную вдову почтил визитом лично обер-инквизитор. О том, что лет тридцать назад Вальтер Керн был аббатом, знали все, но вспоминали редко. Он и сам, похоже, частенько об этом забывал, но сегодня порог одноэтажного домика переступил именно святой отец. Не сказать, чтобы ему удалось принести Марте утешение, но после долгой беседы и исповеди на душе стало чуть легче, хоть бы на время.

На похоронах она старалась ни с кем не заговаривать, а главное, не давать повода заговорить с собой. Сложнее всего оказалось избежать разговора с Густавом. Тот был заметно пьян и оттого не в меру общителен. Сбежать от его многословных и не всегда вразумительных выражений соболезнования и сочувствия оказалось непросто, но в конце концов Марте удалось отделаться от приятеля Дитриха.

Дни медленно потянулись один за другим - однообразные, серые, унылые, и дело было не в том, что на смену дождливому, промозглому октябрю подступал мрачный, холодный ноябрь. Будь на дворе наполненный пением птиц и благоуханием цветов апрель, вдове Дитриха Ланца едва ли было бы легче. По утрам она подолгу лежала в постели, глядя в пространство и не находя в себе сил подняться и заняться повседневными делами. По вечерам, напротив, засиживалась у очага, уставившись в огонь, словно надеясь что-то в нем увидеть - не то прошлое, не то будущее. Марта не знала, чего ради продолжает жить, выходить на рынок, стряпать, прибирать в доме, стирать белье; она старалась не задавать себе этого вопроса, чтобы случайно не ответить на него так, как не пристало доброй католичке да вдобавок вдове инквизитора...

Из серой мути бессмысленности и безысходности ее временами выдергивали заглядывавшие на огонек гости, все больше незваные, но неизменно принимаемые хозяйкой дома. К Марте повадились захаживать две или три соседки, раньше предпочитавшие держаться подальше от обиталища следователя Друденхауса, а с его женой перекидываться парой слов по дороге с рынка. Заглядывали и сослуживцы Дитриха, особенно Густав; Керн также навестил Марту еще пару раз. Не показывался только Курт - должно быть, все еще ощущая вину за то, что Дитрих погиб, отвлекая врага от него. Сама Марта молодого инквизитора ни в чем не винила: в конце концов, это и вправду хорошая смерть для таких, как ее покойный супруг.