Надежда Попова – Архивы Конгрегации - 2 (страница 48)
— Ты вычислил меня вчера, вычислил меня и сегодня. Ты ведь знал, что я буду здесь? Почему?
— Интуиция.
Шрётер внезапно поднимается на ноги — одним резким, но плавным движением, и делает несколько шагов к стоящему алхимику. Теперь уже спина того не дергается ни на ноготь, и только лицо чуть повернулось, чтобы смотреть на инквизитора уголком глаза. Тот проходит мимо, и их взгляды пересекаются в последний раз, как Magnus Oculus, и в пересечении их рождается Истина.
— В Швейднице шесть ворот. К полудню очисти те, что ведут на юго-восток.
«В Нейссе, значит». — Что ж, он так и думал.
Шрётер кивнул и ушел. Что ж, они оба прошли проверку, и удара в спину можно было теперь не ждать…
— Где, черт побери, шатается Шрётер?!
— Был здесь, ушел домой.
Трампедах за прошедшие дни вымотался настолько, что вел себя почти по-человечески, даже ругался без особой энергии. Рухнув в свое кресло, он закрыл ладонями лицо и застыл на некоторое время.
— А тот неизвестный?
— Торговец из Франции, Робер Марлуа, — фон Нойрат также устал и здорово растерял свой энтузиазм. — Его бумаги в порядке, все пошлины заплачены, тут он проездом, ряд уважаемых горожан за него поручились… В общем — не наш клиент.
— Тупик, тупик… — Обер-инквизитор застонал, растер ладонями лицо и уставился красными от недосыпа глазами на подчиненных. — А ведь когда-то у Шрётера было настоящее чутье на малефиков, и я надеялся…
— Когда это было! — презрительно буркнул Бухмаер. — В итоге пришлось отдуваться нам, а сам он где-то отсиживался… У жены под юбкой!
Вупперман с готовностью издал подхалимский смешок. Трампедах закрыл глаза и откинулся в кресле, не отреагировав на откровенное оскорбление своего заместителя. Бернд фон Нойрат открыл было рот, чтобы возразить, но решил промолчать. «Тем более, — мелькнуло у него в голове, — может, они и правы?».
Полуденная толчея у юго-западных ворот Швейдница прервалась истошным выкриком какой-то торговки:
— Аааааа! Человеку плохо!!!!!! Умер, умер, умер!!!!
Подбежавший наряд стражи обнаружил лежащего на мостового человека, которого довольно вскоре опознали — это был инквизитор Хуго Шрётер. Когда к нему подошли доброхоты, он был еще жив, и последними его славами, как заявили свидетели, стала латинская фраза: — Qualis vita, finis ita[78].
Как установило вскрытие, причиной смерти стал сердечный приступ, а значит, она произошла от естественных причин. Тем более, что, как показало расследование, Хуго Шрётер вовсе не сидел дома в последние дни, а проводил активный поиск преступника среди городского «дна». Как погибший на рабочем месте, он был посмертно повышен до обер-инквизитора, а его вдове была назначена приличная пенсия.
В этой истории для городских стражников, подбежавших к телу, осталось непонятным одно обстоятельство: на обеих руках инквизитора были обнаружены ножны для тайных клинков. Один клинок нашли под его телом, но второй пропал бесследно, оставив только несколько капель крови на земле — не иначе спер кто-то из бессовестных горожан, делавших вид, что оказывает помощь, да порезался, неуклюжая скотина…
— Простите меня, отче, ибо я согрешил…
— Да, сын мой. Ты убил инквизитора. C’est un enfant terrible[80]…
— Невозможно убить мертвого, отец. Хуго Шрётер был мертв в тот момент, когда я отравил его.
— Продолжай.
— Не смерть нам наносит раны, а жизнь. Человек может умереть, даже не зная об этом. Вы убили Шрётера давным-давно, когда отобрали у него меня и приказали забыть об этом. С тех пор жила только пустая оболочка, а не человек. При каждой встрече, при каждой произнесенной фразе он умолял меня — взглядом, жестом и мыслью — «Убей меня! Я не хочу так жить! Это — обман, а не жизнь!».
— Он был счастливо женат…
— Если бы он любил её, то не пытался бы убить меня.
— Самооборона оправдывает тебя более, чем эти философские экзерсисы… Хорошо, твой отчет принят. Топп дождется прибытия Бэя и его окружения и перебьет их всех, став «теневым королем» Силезии — и нашим ставленником. Как твоя рана?
— Царапина. К счастью, он не догадался или не решился отравить клинки.
— Как ты его отравил, кстати?
— Когда сядешь вкушать пищу с властелином, то тщательно наблюдай, что перед тобою, и поставь преграду в гортани твоей, если ты алчен. Не прельщайся лакомыми яствами его; это — обманчивая пища[81].
— Ха. Ты всегда умел уходить от ответа… Хорошо же мы тебя обучили... На свою голову. Меня сердечный приступ чуть тогда не хватил, когда Шрётер умудрился тебя сцапать. Операция по глубокому внедрению провалена — думали мы. Хорошо, что ты продержался нужное время, чтобы мы смогли переписать "легенду". Кстати, кардинал передает тебе сообщение: Il mio Mostro! Carpe noctem. Вскоре тебе предстоит внедрение в "Розенкройц", для последующей его ликвидации. Ты все понял?
— Все.
— Сейчас проверю: Carpe noctem — фраза, образованная от carpe diem, что значит — наслаждайся днем, лови момент, призыв радоваться жизни. Выражение же «carpe noctem» означает призыв извлекать пользу из ночи, заниматься с радостью какой-либо ночной деятельностью или же вести ночную жизнь. Какое значение вложил кардинал в свое сообщение?
— Оба.
— Сукин ты сын… Твоя епитимья…
Сидящий на коленях на холодном полу церкви человек опирается вспотевшим лбом о сложенные в молитвенном жесте ладони, чувствует холод зажатых в них бусин и начинает шепотом:
— Credo in unum Deum, Patrem omnipotentem, factorem caeli et terrae, visibilium omnium et invisibilium…
Как бы хотелось спрятаться за этими словами, как за щитом, и вытеснить ими всю ту мерзость, что пожирает тебя изнутри.
Демоны редко внимают нашим мольбам. Бог, впрочем, тоже. Остается только Надежда. Что все было не зря...
Permissum validus lucror![82]
Автор: Василий Григорькин
Воины Инквизиции атаковали замок Ольстенбург на рассвете.
Они рассчитали все правильно — только что отшумели новогодние праздники в расположенных неподалеку городках, и кровососущие твари, маскирующиеся под человеческий род, были сыты и спокойны.
Они хорошо подготовились — против их доспехов и приемов боя пасовали даже сверхсилы.
У них явно был опыт подобных сражений — и это было, наверное, самом главным фактором будущей победы.
Тем обиднее было то, что штурм, по существу, провалился.
Успешно захватив верхние этажи замка, люди не смогли добраться до логова, расположенного в самых глухих подвалах — их встретила целая цепь препятствий, возводимая стригами и их рабами не одно столетие: ловушки, баррикады, просто провалы… Потеряв темп и понеся потери, конгрегаты замялись… а потом кто-то опытный приказал отступить наверх. Вместо кровопролитного штурма они применили иной метод — старейший прием выкуривания зверя из норы: к вентиляционным отверстиям они подкатили несколько бочек с маслом, смешанным с чем-то еще и, вылив их содержимое, подожгли. А чтобы поставить жирную точку, подогнали чуть ли не воз пороха, взрыв которого превратил донжон в груду битого камня и щебня…
Готфрид фон Лейерштейн прислушался.
— Die Hoffnung und Beständigkeit gibt Mut und Kraft zu jeder Zeit![83] — выводил чей-то хриплый голос. Человек. Инквизитор. Казалось невозможным, чтобы кто-то уцелел, но вот поди ж ты… Люди живучи. Как крысы или тараканы. Уцелевший откашлялся, сплюнул, завозился… Спел еще пару куплетов, потом пробормотал:
— Да, верно говорят, как новый год встретишь, так его и проведешь.
Странная пословица. Нелогичная. Впрочем, как все у людей. Обращенный в стрига еще во время Первого Крестового похода, фон Лейерштейн уже давно не считал себя человеком. Люди, по его мнению, были жалкими и ничтожными существами, придумавшими себе Бога — и тут же предавшие его. Создающие свои цивилизации — и с наслаждением их разрушающие. Склонные к саморазрушению, совершающие нелогичные поступки, играющие в войну… Все, на что они годились — отдавать кровь им, Господам Ночи. И сейчас еще один человек выполнит свою миссию — верховный мастер истратил слишком много сил во время боя, а потом — выкапывая заваленный подземный лаз, через который ускользнули последние четверо уцелевших его птенца — его надежда и будущее мщение. Ибо невозможно терпеть эту наглость — покушение жалкого сброда на их, Бессмертных, власть. И все они будут наказаны — кроваво и безжалостно. Они доберутся до всех в этой их новой Инквизиции — ночью, неожиданно и молниеносно. Пусть помнят — кто является сильнейшим видом в Мире!
Ради порядка он сам обошел уцелевшие подземные помещения, и вот — неожиданный подарок судьбы. Непроизвольно он облизнул губы.
Воин Инквизиции лежал в грязи и крови. Две трети его тела были придавлены рухнувшей стеной, он тщетно дергался, пытаясь выбраться с помощью единственной свободной правой руки. Он не мог дотянуться до меча и, похоже, понимал, что шансов на спасение у него немного... Нет вообще никаких шансов, с того момента, как около него материализовался чертов кровосос, подобравший меч.
Человек, не сводя расширенных глаз со стрига, внезапно поднес свою руку ко рту и вцепился в неё зубами. Что это — стремится удержать крик? Странно… Или же поступает как тот простолюдин, о котором ему рассказал знакомый мастер из Праги, который не пожелал участвовать в охоте, предпочтя заколоться? Идиот, забыл про наруч, металл не прокусишь и — твоя кровь — моя!