Надежда Попова – Архивы Конгрегации - 2 (страница 47)
Звали тогда алхимика Зигфрид Ганслей.
— Наши привычки слишком важны, чтобы от них избавляться, — алхимик предъявил ему свои пустые ладони и указал на скамью напротив. — Присаживайтесь, герр обер-инквизитор Шрётер.
— Меня разжаловали. Теперь я следователь первого ранга, — Шретер всматривался в своего старого врага, в то время как тот отправил в рот новый кусок сыра, запив его красным вином. Сыр он всегда любил — на этом и попался в тот раз.
— Можете называть меня Робер Марлуа. Торговец драгоценностями из Марселя.
Алхимику на вид не больше 35 лет, но легкая седина уже коснулась темных волос на висках. Он выглядит ухоженно и элегантно, но без щегольства — аккуратная стрижка, чистая кожа, костюм, который определенно сшит на заказ и строго по меркам хозяина, и пара перстней на пальцах, оправа которых поблескивает серебром, а камни напротив — тусклы и мутны. Venenum Rerum Omnium?
Тогда Шрётеру никто не верил — ни начальство, ни подчиненные. Да и он сам себе периодически не доверял, подозревая, что спятил и занимается подгонкой доказательств под систему. Связал между собой полдюжины неожиданных смертей разных лиц, от богатого крестьянина до вельможного герцога, предположил наличие одного убийцы, убил на поиски свидетелей и опросы окружения покойных целый год… И нашел-таки, вот этого любителя сыра, двадцати с небольшим лет, который был замечен в трех случаях. В трех! Этого уже было достаточно, чтобы вести углубленный розыск. Этого уже было достаточно, чтобы применить к задержанному пытки.
Пытка водой.
Пытка колесом.
Пытка огнем.
Он сдался, когда настала пора переходить к железу. Признался в тех трех убийствах, рядом с которыми его заметили, признался в том, что убил — он, сказал, как он сумел отравить цели, сказал все — только не имена заказчиков.
Рассказал, как получил знания, необходимые для убийства — и тогда многие инквизиторы впервые услышали страшные имена и названия: Гермес Trismegistos, «Изумрудная скрижаль», hierosgamos, Menstruum universale…
Алхимик Зигфрид Ганслей был отобран у Хуго Шрётера Великим Советом Конгрегации в том момент, когда он был готов перейти к пыткам раскаленным железом и свинцом, чтобы вырвать у него имена заказчиков.
Он еще год потратил на сбор новых доказательств, доказывающих вину Ганслея полностью и безоговорочно… В итоге заработал репутацию чудака и был сослан на периферию Империи — в Силезию. С минимальной возможностью оправдаться и вернуться, с минимальными шансами на карьерный рост, с минимальной активностью. Но время от времени до него доходили слухи…
— Знаешь, я рад, что ты жив, — сыр отдает беконом. Местный сыродел делает его по французскому рецепту, он получается с резким запахом и острым вкусом.Его изготавливают в виде цилиндра, в центре которого верхняя корочка осела и стала напоминать фонтан. Алхимик наливает туда вино и пьет, наслаждаясь букетом. Шрётер проводить подобные операции опасается и традиционно закусывает вино сыром, разжевывая кусочек за кусочком.
— Я так мечтал отправить тебя на костер или виселицу за те убийства… Но, когда тебя забрали — казалось, для меня жизнь закончена. Вскоре мне намекнули, что тебя забрал Совет, чтобы поручить убийство — но меня не интересовали их намерения, ради какой бы то ни было великой цели тебя не отправили. Ты был мое добычей, и меня могла удовлетворить только твоя смерть. Я рвался в академию, хотел поговорить с Советом, убедить их…
Со стороны они смотрелись старыми знакомыми. В сущности, они такими и были.
— Но мне написал лично Сфорца, что иногда бывают дела, ради которых стоит поступиться личной справедливостью…
— Эй, хозяин, еще бутылку и сыра! — Алхимик внимательно слушает, смотрит в лицо визави темными поблескивающими глазами, но предпочитает молчать. Впрочем, Шрётеру это и надо. Молчание алхимика — как молчание всего мира. Perpetuum silentium.
— Я не сдался, и в итоге меня отправили в здешнюю глушь. Десять лет я уже здесь…
— Ты хочешь отомстить?
Алхимик смотрит на его правое предплечье, где, как оба знают, в специальных ножнах скрывается длинный узкий клинок, похожий на шило. Его взгляд похож на его, Шрётера, взгляд, когда тот смотрел на перстни отравителя.
— Нет. Уезжай из Швейдница — это все, о чем я тебя прошу.
Взгляд Хуго Шрётера тверд и решителен.
— Если я найду улики и арестую тебя, до суда дело не дойдет, информацию о тебе Совет засекретил. Против тебя любые действия бесполезны. Поэтому в этом деле об убийстве Мауенхайма я решил тебя не трогать.
Взгляд алхимика становится таким же твердым и острым.
— То есть, ты меня не трогаешь, а я исчезаю?
— Немедленно.
Их взгляды скрещиваются, и некоторое время между ними идет взаимная проверка истинности сказанных фраз. Как топаз и раухтопаз — их глаза противопоставляются друг другу. Первым отворачивается Шрётер. И уже отвернувшись, он заканчивает:
— Про тебя никто не знает. И не узнает. Уезжай.
Он встает и идет к выходу из «Ирмингарды», идет свободно и непринужденно, не опасаясь удара в спину. В спину его бьет взглядом алхимик, он же Робера Марлуа, торговец драгоценностями из Марселя. Только когда он исчезает в уличной суете, взгляд алхимика тускнеет и становится похожим на камни в его перстнях.
Хуго Шрётер стоял у окна штаба, всматриваясь в закат и вполуха прислушиваясь к разговорам вернувшихся с утренних постов сотрудников отделения. Обещаниями и угрозами удалось остановить богемских налетчиков, на раубриттеров натравили светские власти, и под угрозой силезско-саксонской карательной ратью фон Клуг повернул в свой замок. Реальным претендентом на наследство покойного оставался только Адальберт Бэй, который уже объявил, что вскоре пришлет своих людей принять имущество и связи Мауенхайма, а потом и сам появится в Швейднице, чтобы судить и наказывать своих новых «подданных». Власть Бэя уже признало полдюжины местных бандюг, в том числе — Топп из Нейссе…
— Герр Шрётер! — Бернд фон Нойрат радостно улыбается. — Вы были правы!
— О чем ты?
— Я расспросил наших агентов из окружения Топпа и изучил бумаги о нем, что хранятся в ратуше. Так вот, с месяц назад Топпа пару раз навещал странный чужак — мужчина, вроде бы торговец драгоценностями. А потом этого чужака видели на городском рынке Швейдница, и — представьте себе! — он кое-что продавал нашим горожанкам за бешеные деньги. И в числе этих горожанок он кое-что продал некой Магде Баумбах…
— Драгоценности? — Шрётер выглядит абсолютно спокойно, но внутри него все кипит.
— Драгоценности и косметику.
Шрётер отворачивается к окну, боясь, что его лицо его выдаст.
— Застежка в виде аметистовой бабочки?
— Думаю, да, — Бернд досадует, что не разузнал точно.
— Хорошо. Я разузнаю все завтра утром.
— Нельзя терять времени! — Бернд внезапно бросился к дверям. — Я найду его! Весь город переверну!
«Постой!» — хочется крикнуть Шрётеру, но он молчит.
Утром следующего дня он собирается особенно тщательно.
— Дорогая, я постараюсь вернуться побыстрее.
В глазах жены — безграничные любовь и доверие. В этот раз он целует ее в губы и уходит медленнее, чем обычно, ощущая на себе ее взгляд.
И только скрывшись от ее взора, он засучивает рукава и застегивает на предплечьях два клинка в ножнах.
По дороге в штаб он делает крюк и заглядывает в «Ирмингарду» — чтобы убедиться, что кое-кто не выполнил его просьбы.
— Я же сказал тебе, чтобы ты немедленно покинул Швейдниц.
— В моей профессии есть Tria Prima — «Три Начала», три алхимических первоэлемента, лежащих в основе всех веществ: это Ртуть, Сера и Соль. Я не могу покинуть город по трем причинам: Primo — я никому не подчиняюсь. Seсundo — по городу бегает бешеный молодчик, который меня разыскивает. Tertio — меня ищут и люди Могучего Петера, которым слил информацию твой парень. Ты бы подучил молодежь, не давал бы ей резвиться… У меня есть и Quarto… Но ее пока что я не назову.
Пожалуй, это самая длинная и доверительная фраза, которую Шрётер слышит от алхимика за все время общения. Даже в пыточной тот был более краток и лаконичен.
— Ты меня не понял, — медленно отвечает Шрётер. — Давным-давно я тебя ненавидел. Но сейчас мне нравится в Силезии. Я женат на красивейшей и добрейшей женщине, которую люблю и которая любит меня. У меня здесь дом. Так что я даже тебе благодарен… Силезия — хорошее место для стариков. Так что… — Шрётер медленно поклонился. — Пожалуйста…
Правая рука алхимика внезапно нырнула в левый рукав… задрала его и почесала запястье, как будто кожа внезапно зачесалась. Шрётер во время этого движения остался неподвижным, дернулся только его взгляд срисовав татуировку на левом запястье алхимика: крест, перевитый розой.
— Если ты здесь задержишься, будут трупы. Это мне повредит. Через пару лет я уйду в отставку. У меня прекрасная молодая жена. Я хочу спокойствия. Сейчас я не такой, как десять лет назад. Жизнь клонится к закату.
Под ногами их замяукала упитанная кошка, которую тут явно прикармливали и которая сейчас нуждалась только в человеческой ласке. Шрётер наклонился и почесал кошке за ухом.
— Ты для меня — в прошлом.
Некоторое время алхимик молчал, даже не смотрел на него, рассеянно барабанил пальцами по столу. Инквизитор узнал ритм и улыбнулся. Спустя несколько минут алхимик встал и направился к выходу. Сделав пару шагов, он остановился и не оборачиваясь, спросил: