Надежда Плевицкая – Мой путь с песней. Воспоминания звезды эстрады начала ХХ века, исполнительницы народных песен (страница 12)
Не одна из них спрячет сегодня в укладку узелок с гостинцами или нитку монистов, а то и перстенек, купленный милым на память.
По стародавнему обычаю, будут нынче девушки переодеваться раза четыре, а то пять на дню, чтобы показать себя перед приезжими гостями: женихов понаехала тьма…
И до того меня все увлекло, что я забыла про семечки-пряники: узелок так нетронутым и держала. Как бы не захлебнуться сегодня радостными приливами песен.
Метет, летает кругом яркоцветный, ликующий вихрь. Я ношусь от карагода к карагоду, Машутка едва за мной поспевает; она кличет меня – ей пить хочется, есть, а я не слышу: душа моя настежь раскрыта.
Но вот у карагода заметила я огромного рыжего мужика, и он сразу спугнул мою радость.
«Орешка-разбойник с постоялых дворов», – пронеслось в голове.
Молва о нем ходила дурная: будто выходит он на шлях в темные ночи и грабит запоздалых мужиков. Да узнают его по огромному росту – уж как ни прячь морду. Раз недалеко от постоялых дворов, в лесочке Клюковский Верх, нашли убитого купца, и все были уверены, что это дело Орешкиных рук. С той поры в одиночку мужики в город не ездили, а сбирались обозами. Я с испуганным любопытством всмотрелась в лицо разбойника, но сегодня он совсем не страшен – глаза ясно блестят веселым довольством. В суконной серой поддевке и в красной рубахе, опоясанной зеленым широким кушаком, рыжий дядя вовсе не походил на разбойника. А как запел, украсила песня его лицо:
И только смолкла его песня, как парни, красуясь перед девками, подхватили другую, заведя новый танок-карагод:
Тут Машутка решительно дернула меня за рукав.
– Кума, домой пойдем…
Да и правда – пора:
– Ну, пойдем.
И вдруг вижу под ногами бумажку, не такую, какими усыпан нынче весь выгон, а совсем другую – зелёную.
– Гля, – и сердце трепыхнуло, – три рубля. Ну, Машутка, к мамочке бежим, покажем, сколько денег нашли…
И бросились мы бежать что есть духу. Машутка, задыхаясь от быстрого бега, говорила:
– Накупим себе нарядов, и все одинаково: тебе платье, мне платье, тебе полусапожки – мне, тебе полушалку красную, как у Катюшки Цыганковой, и мне. Полупальточки сошьем суконные…
– Сошьем, – отвечаю я. – Столько денег-то.
Когда мы пробегали избу Потап Антоныча, оттуда донеслась его любимая песня:
Ну, значит, Потап Антоныч под хмельком: молодежь, та на улице веселится, а старые дома гуляют.
И у нас гостей полно: съехались тетки, дядья. Мать неутомимо потчует гостей, хлопочет – раскраснелась и необычайно оживлена. Ее непослушная прядь сегодня просто забияка: то и дело выбивается из-под чепца над правой бровью.
Ради праздника, ради дорогих гостей, мать выпила рюмку-другую «церковного», и вот, посмеиваясь, потешаясь, запела скоморошную, гульбишную, а все подхватили, приплясывая: