Надежда Ожигина – Затишье. Легенда Гнилого князя. Начало (страница 8)
Венька уютно сопел под боком, его не заботили алоцветы, способные очистить эльфийку от гнили. Майкл доверился новому другу, расслабился и свалился в сон, точно в старый заболоченный пруд. Его руки, ноги, лицо тотчас опутали водоросли видений и злых предчувствий. Он тонул, задыхался, а кто-то невидимый все шептал: уезжай из Затишья! Немедленно уезжай!
***
Все тело чесалось, покрытое сыпью. Зудело, ныло и каждой клеткой израненной, изъязвленной кожи просило пощады и смерти. Но умереть не получалось.
Гильдар качался из стороны в сторону и подвывал от боли. Он не видел своих мучителей, только кровавую склизкую муть, что заполнила веки.
Язык распух, не подчинялся, слова застревали между зубов и наружу прорывался лишь вой, тонкий, жалкий, щенячий.
Кто-то темный проступил сквозь багрянец, чей-то силуэт, огромный, страшный.
– Второй оказался слабее, княже. Сгнил еще до болота. А этот весь красный, гнилой, но живет!
– Нужно было хватать девчонку.
– Не гневайся, князь, по воде ушла. Вот, обронила в спешке коробицу.
Черный силуэт обернулся, то ли рука, то ли клешня стрельнула в сторону, схватила находку.
«Что там у них? – Гильдар плыл в алой мути. – Убьют? Вот сейчас? Меня?»
Он не боялся смерти. Ужасно хотел расчесать все тело, выгрызть зубами вспухшую кожу, содрать ее с лица и затекшей шеи. Но не мог пошевелиться, совсем. Держали кандалы на руках.
Пискнул сигнал телефона.
– Разрядился. И стоит на пароле.
Вот оно что, мобильник Наташки! Связь с группой, план игрищ, будь они прокляты! Отметка в геолокации. Тихий Лес, проход по болоту. Надежная тропа, мхи, черничники, серые от комарья…
– У гнилого тоже коробица. Что с ним сотворить? Для жертвы негож. Бабская кровь потребна, портал – это бабское лоно. Тот, кто в Доме, болотную жижу рдяной от кровушки сделал, крепок его запор.
– Отнесите в подвал. Напоите отваром.
«Не убьют! – вдруг обрадовался Гильдар. – Им Наташкина кровь нужна, не моя. Пусть подвал, пусть отвар, жить хочу, княже!»
– Гоните грозу на город.
Получалось мычать и завывать. Хотелось расцарапать все тело. И думать Гильдар мог только об этом. Но жизнь он любил, страстно, жгуче, даже когда тащили за волосы, даже когда запахло гнилью и от вони помутилось сознание. Даже когда распухший язык взорвало нестерпимой, тошнотной горечью.
4. Поместье на краю света
Майкл проснулся в палатке один.
Сладко пахло костром и кашей, кто-то шумно ломал о колено хворост, подкидывал веточки в кроткий огонь, и Майкл догадался, что домовитый Фан вновь вызвался быть кашеваром. Солнце скреблось в борт палатки, воздух был свежим, бодрящим, пробирался сквозь не застегнутый полог и щекотал сонного Майкла.
Он потянулся, развалился вольготно, наслаждаясь покоем и одиночеством: быть единовластным владельцем палатки оказалось приятно, хоть дальше спи. Потыкал в экран телефона, пытаясь поймать интернет, связи не было, и Майкл включил музычку, радуясь утру, костру, приключению. Чудесам опасным и увлекательным. Наконец, навалявшись вдосталь, добыл в рюкзаке зубную щетку и поскакал к пруду умываться.
Фан кивнул ему от костра, крикнул, что скоро поспеет каша.
Майкл выставил вверх большой палец и скатился по росе в овраг.
В пруду шумно плескались Влад и Венька, а Петя стоял по колено в воде и не решался войти.
– Холодно еще, – обернулся он к Майклу, зябко передернув плечами. – Этим прикольно, но я-то теплый!
– Я тоже теплый! – заплескался Венька, уплывая на глубину. – Не дрейфь, Петруха, айда в заплыв, я уже все нагрел!
– Ты дурной и несознательный, в том все Затишье подпишется, – сердито нахохлился Петька и осторожно попятился к берегу. – Майкл, рискнешь? На слабо не ведись! Эти двое потом не выпустят, разведут на подвиги, а оно тебе надо?
– Посмотрите на него, – возмутился Влад. – Разбудил всех ни свет, ни заря, а теперь выступает, как клоун в цирке! За что позоришь перед собратом?
Майкл тронул свинцовую воду пруда, торопливо плеснул в лицо. Присел на камушке и вычистил зубы. Смотреть на довольных Влада и Веньку, плещущих друг на друга, как дети, было холодно до мурашек. Майкл поспешил вернуться к костру, к солнцу, к теплой палатке, и вовремя: Фан раскладывал по мискам кашу. На стук поварешки по котелку прискакали даже любители плаванья.
Там, в цивилизованной жизни, Майкл кашу не ел. Бутер с сыром, кукурузные хлопья, залитые молоком. А то и салатные листья, сельдерей и цветная капуста, когда пробирало сесть на диету, чтобы скинуть пару кило. Но местная каша была так вкусна, что умял ее без остатка.
После завтрака, шумного и веселого, дружно пошли в усадьбу.
Майкл помнил отреставрированный барский дом, добротный, крашенный, неинтересный. В нем мерещился скучный экскурсовод и выставка акварелей на стенах, исключительно местных художников. Он искал глазами подъездную дорогу, шлагбаум и билетную кассу. А потом заслон темных елей, острых, как частокол, расступился. И Майкл замер, увидев развалины, заросшие разнотравьем.
Фасад держался на честном слове: стрельчатые окна, парадный вход, портик из античных колонн. Краска облупилась, побелка осыпалась, сквозь штукатурку краснел кирпич с полустертыми клеймами в виде дерева со звездой. А за фасадом, больше похожим на декорацию к кинофильму, дома как такового не было. Остатки стен и переборок торчали, как обломки зубов. Каминная труба белела вышкой среди сныти и лопухов.
– Тю, – огорчился Фан. – Сегодня не интересно. Как-то совсем развально вышло. Помните, в прошлый раз? Уцелели кухарня и погреб.
– Ну, погреб-то есть, что ему станется, – Влад, еще бледный и мерзлый после купания в майской воде, указал на дыру в лопухах. – Вень, я в подвал хочу!
– Оно и понятно, мой синий друг. Только в руинах копаться – день зазря извести. Лучше обратно к прудам сгоняем, проверим наш прошлогодний плот!
Фан разыскал узкий лаз в груде битого кирпича, и все спустились в добротный погреб. Здесь в позапрошлом веке хранили рыбу, мясо и птицу. До сих пор стояли кадушки из-под огурцов и капусты, кисло пахло каким-то соленьем. И мочеными яблоками.
– Хорошо жили в графском доме, – мечтательно прищурился Влад, в полумраке снимая очки. – Как думаете, на этих цепях кого приковывали для острастки?
– Свинину да оленину, – подсказал хозяйственный Фан.
– Фу, какой ты неромантичный!
Майкл потрогал пальцем крюки для заготовки мяса.
Влад театрально позвенел цепями, и судя по довольной ухмылке, представлял на крюках не солонину.
– Это скучный подвал! – объявил он Венику. А потом наклонился к Майклу, так близко, что сделалось зябко: – Тут рядом другой, шестнадцать шагов на север от каминной трубы. Там не цепи, вериги! С кандалами для рук и ног. Вот где мороз по коже!
– Влад у нас сторонник теории, – поспешил внести ясность Петька, – что наш мир прошило гораздо раньше, когда появилась в Тихом Лесу самая первая выработка. А значит, еще в девятнадцатом веке к мир проникла красная гниль.
– И добралась до Петрова града в году эдак семнадцатом? – оценил теорию Майкл, припоминая уроки истории. Революцию и прочие ужасы вроде красного террора, зачисток и переноса столицы к Уралу.
– Вот, Михей понимает! – воодушевился Влад. – А иначе зачем в графском доме гранитный подвал с цепями? Стены отшлифованы, будто стекло, колонны, а между ними цепи? Совсем как у нас в больнице! Зуб даю, что гнильцов держали. Лечили кого-то графских кровей. Главное – гнильца запереть до срока, пока алоцвет не раскроется.
Фан засобирался наружу, с ностальгией проведя ладонью по бочкам. За ним полез Петька, торопясь к солнышку. Венька подтолкнул Майкла:
– Пошли. Оставим Влада мечтать. На этот раз в подвал доступа нет. Шестнадцать шагов отсчитать несложно, но вход завалило упавшей стеной.
– Здесь что, каждый раз по-новому? – шепотом спросил его Майкл.
– Это ж поместье, Михей, – тоже шепотом ответил Венька. – В усадьбе каждую полночь с нуля, только Чудила-Павел и терпит.
– Слушай, Веник, а что тут копали?
Они уселись на солнцепеке, спинами к нагретой стене, Фан достал из кармана сушки, раздал каждому по три штуки. Народ захрумкал, зачмокал.
– Добывали тут драгоценные камни невиданной чистоты. Чаще попадались рубины, как в ту пору говорили, корунды, оттенка голубиной крови. Местный люд, лихой и горячий, сам не копал, опасался. Собирал с поклонами, что земля посылала. А потом объявился один жадный хрыч, типа предприниматель. Наладил работы в Тихом Лесу, раскопал все к лешему, пробуравил землю. С теми камнями красная гниль добралась до царской семьи. Читал небось: их потом расстреляли, не выясняя, кто чист, кто гнилушка.
– А еще на краеведении говорили, что камушки были красивыми, да в очень уж неказистой породе. Шлак собирали, вывозили за реку. На том шлаке Затишье отстроили. Фундаменты, дренажи под грядками, даже в усадьбе встречается. А потом приехал кто-то ученый да как поднял крик, мол, камни – фигня, этот минерал, что в породе был, он-то и есть главная ценность. Назвал его диковинно: быльник. В штольнях быльника наскребли по сусекам и подарили ученому. А про Затишье болтать не стали, кто же свой дом обидит! – при словах о доме Фан завозился, всем видом одобряя решение.
– Дальше нагрянули большевики, построили завод, институт геммологии. Ну и зарылись, куда не просили.