Надежда Ожигина – Затишье. Легенда Гнилого князя. Начало (страница 11)
– А, тебе чем чуднее, тем круче, – почему-то обиделся Фан. – Дом – он живой, он ласку любит. Посмотрите, какой красавец!
– Да ладно, хорошее назвище, Фан. Кунсткамера, – Влад причмокнул, будто пробовал словечко на вкус. – Интересный ты зверь, Михей. Видишь, как надо, буквой владеешь! Посмотрим, как тебя примет Дом.
– Сколько вас ждать, добры молодцы? – гаркнули откуда-то из-под дома.
– Расстояния глючат, дядь-Никит!
В центральной свае загорелся свет, и она обернулась вдруг лифтом, широким, зеркальным, совершенно безлюдным. Они поместились в нем запросто, все пятеро вместе с велосипедами, и еще куча места осталась, хоть дивизию заводи.
Венька ткнул в одинокую кнопку, и их плавно подняло на первый этаж.
Встретивший их в вестибюле мужик не был богатырем. Среднего роста, сложения, с серым неярким лицом. Выделялась разве тельняшка. И синий берет за поясом. А еще пустая бутылка в руке.
«ВДВ! – догадался Майкл. – Десантник. Еще один пьющий воин в отставке. Интересно, чему он учит детей? Кирпичи ногой разбивать?»
За что десантника прозвали Добрыней, пояснил всезнающий Венька. Пацаны шептались, мол, сильный, добрый. Да еще и с Горынычем дружит! Жизнь оказалась куда прозаичнее: звали охранника Никитой Добровым.
Добрыня заставил честную компанию оставить велики в холле и торжественно повел в актовый зал. Как понял Майкл, в жилые квартиры поднимал посетителей другой лифт, а здесь, в длинном темном пространстве, украшенном коврами и хрустальными люстрами, проводились конференции и собрания: ради них спроектировали лектории, студии, кинотеатр и большую столовую. В актовом зале стоял рояль, украшая собой солидную сцену, ослепительно белый аристократ. Стены покрывала мозаика: былинно-сказочные мотивы, а еще багряные звезды и надписи КПСС. В этом был эстетический сюр, потрясное смешение жанров: царь-Кощей над сундуками и рядом сияющие серп и молот. Парой дней раньше Майкл полез бы на сцену, фотографировать со вспышкой и без, применяя различные фильтры, добиваясь сказочного антуража. И придумывал броские заголовки. А теперь лишь присел в первый ряд, радуясь сухости и теплу. Кресла были обиты бархатом сочного ягодного оттенка, на полу – дубовый паркет. Роскошь Совка, доступная избранным.
Венька сел рядом, ткнул локтем в бок:
– Думаешь, там смальта и стеклышки? – указал подбородком на звезды в мозаике. – Нет, братан, у нас, как в Кремле. Там корунды из заповедной шахты. И вообще, привыкай. Здесь везде символика.
– Коммунистическая?
– Ох, чудак ты, Михей.
– Ничего не сломайте, наследники, – пригрозил бутылкой Добрыня, потом спохватился, припрятал за спину. – Пережидайте грозу в тепле. Когда Старики освободятся, с вами поговорят.
Он ушел, позвякивая ключами.
Влад тотчас метнулся на сцену, сел за рояль, тронул клавиши.
– Не замогильное, Владик! – жалобно попросил Фан, без особой, впрочем, надежды.
Влад улыбнулся, обнажая зубы.
Петька сразу махнул рукой, вынул из рюкзака спальник и расстелил на паркете:
– Завтра контрольная, – буркнул сонно. – А я не выспался ни фига. Эти двое пинались всю ночь!
– Сам подскочил ни свет ни заря, – огрызнулся Влад, терзая рояль. Получалось красиво, душевно и невероятно тоскливо.
Фан сдвинул два ряда кресел, накинул сверху тент от палатки и тоже устроился отдыхать, забравшись с ногами в домик.
– Наши спальники в корзине остались, – приглушил голос Майкл, как на концерте. – Вень, наверное, вымокли все.
– Раскулачим Петуха, – оживился Венька. – Или укроемся алыми флагами, я знаю, их скинули за кулисы!
Скрипнула дверь, вернулся Добрыня.
– Ну, кто из вас самый крепкий? Там у меня матрас. И одеяла с подушками. Тащите сюда, не стесняйтесь. А я в столовку схожу за едой. Гордей распорядился.
За матрасом и одеялами пошли скопом, даже Влад отвлекся. Все устали и хотели спать. Из неприметной кладовки потащили кто что схватил, и в итоге на сцене свили гнездо, настолько теплое и уютное, что Фан мигом разобрал свой домик и деловито прополз в середину.
Добрыня из столовой пригнал тележку с согретой овсяной кашей и кизиловым киселем. Все похватали хлеб и ложки. Кочевряжиться и ругать меню даже Майклу на ум не пришло.
Что было потом, он помнил смутно, вроде упал на матрас и уснул, но почему-то смотрел в потолок и слушал, слушал голоса Кунсткамеры.
Скрип и шуршание. Еле слышное. Так скрипят дорогие кресла и старинные фолианты. Чуть уловимый запах парфюма.
– Может, перенести их в комнату? Мы кровати застелили, чай заварили. Что за иллюстрация к «Республике ШКИД»?
– Ну а что? – усмехнулся кто-то и сухо прищелкнул пальцами. – Настоящее приключение: ливень, скачка, ночевка вповалку. Им бы сюда котелок, костерок…
– Нет, пожарная безопасность…
– Власенька, милая, я шучу. Оставим детей в покое. Пусть Элочка принесет пирожки и электрический чайник. Захотят позавтракать, справятся сами.
– А что с грозою, Гордей?
Сердце стукнуло в ребра оглушительно громко. Майкл вздрогнул, постарался дышать через раз, приказал себе успокоиться. Но где-то рядом стоял Гордей, запретивший визиты к беловолосой. Гордей, давший допуск в Кунсткамеру.
– Атаку отбили, но шшшш… – зашипел змеею Гордей, засмеялся. – Кое-кому в этой куче не спится. Ты к нему, Власенька, присмотрись, что там за формула у человека? Тихий Лес его зовет, аж сосны крючит. А Дом признал, приютил. Чудно!
– Я ведь сразу сказала про пришлого. Его нельзя оставлять в Затишье. Он сын Ивана, Гордей! И путь ему на Калинов мост.
Тишина и скрип дорогого кресла. Шуршание по паркету:
– Не тебе решать, Власелина. Мне нужна формула. И прогноз. Элеонора, душа моя, рад, что ты заглянула. Спой молодежи, чтобы сладко спалось.
Майкл не расслышал ответ. Запахло пирогами и южным ветром, гуляющим в абрикосовых рощах, а потом все слова перекрыла песня, тихая, нежная, как мамины руки, качающие в колыбели.
Расслабился рядом Венька, засопел пригревшийся Фан. Влад сложил руки поверх одеяла, зашевелил длинными пальцами, будто пытался сыграть мотив. Петька дернулся и притих, с улыбкой подчиняясь тонкому голосу. Майкл сопротивлялся, пытался встать, вынырнуть к поверхности из глубины, но пруд цеплял рыжими водорослями, тащил на дно в склизкий ил, а песня текла полноводным ручьем и не давала вздохнуть.
– Глупый упрямый зверь, – кто-то потрепал его волосы. – Намаемся мы с ним, Гордей. Почище, чем с Венедиктом, намаемся.
Гордей скрипел кожей, чем-то шуршал, хрустел и щелкал сухими пальцами.
Элеонора пела, и не было сил бороться со сном. Усталость расплющила в одеялах, брал за горло пережитый стресс. Пруд отпустил, хлестнула гроза, Майкл вскрикнул и вдруг оказался в роще. Пахло спелыми абрикосами, они сами падали в руки, уже подвяленные на солнце, сладкие, с тонкой кожицей. Майкл пихал их в рот и выбрасывал косточки, а рядом шел Венька, весь в рыжем соке, и Фан, собиравший плоды в подол не по росту длинной рубахи, расшитой алыми звездами. Влад хоронился в тени деревьев, а Петька скакал где-то поверху, сбрасывая абрикосы друзьям. Всех сморил сон, пропитанный солнцем, летним зноем и кураговой сладостью. Укрыл от забот ласковым куполом, но Майкл упрямо брыкался, цеплялся в реальность четырьмя лапами, потому что помнил, куда идут. Они спешили на помощь Ромашке и беловолосой девочке. Они шли в Тихий Лес за алоцветом…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.