Надежда Ожигина – Руда. Возвращение. Скрижали о Четырех (страница 4)

– Почему монахи такого не могут? – озадаченно спросил Император.

– Могут, – дернул плечом Эрей, очерчивая посохом круг. – Отойди‑ка в дальний угол, Радислав, и не мешай мне. – Старательно обведя ложе чертой, маг зашептал заговоры, ритмично щелкая пальцами и в паузах ставя нужные руны. Покончив с нелегким трудом, он оттер пот и взглянул на Рада. – Монахи все могут, мой Император, в исцелении души и плоти. Но порча – творение темное. Лекарь! – громко крикнул Эрей, зовя на помощь лейб‑медика.

Белый брат поспешил в опочивальню, споткнулся о черту Темного круга и замер, всем видом стараясь выказать свой ужас и возмущение.

– Дополни защиту! – приказал маг фигляру. – Я провел государыню в Высшую Сферу. Полагаю, что ей не стоит гулять в Океане без надежного проводника. И еще. В подвалах появились темные знаки. Проверь.

– Понял, – кивнул лейб‑медик и принялся суетливо чертить Светлый круг.

Пока Белый брат трудился, ползая по паркету, Эрей прислушивался к Океану. Потом наблюдал за потугами лейб‑медика попасть в Высшую Сферу. Процесс был долгим и даже забавным, с пыхтением и воздеванием рук, в иное время Темный не преминул бы слегка поразвлечься, но время было, увы, не иное, здесь и сейчас совсем не осталось времени ни у него, ни у Рандиры.

Лейб‑медик тоже это почувствовал. Решение далось ему непросто, но одолев гордыню, он взглядом попросил о помощи.

Маг в помощи не отказал. Да в общем‑то и помощь была плевая.

Направив дух Белого брата к заплутавшей в Океане Императрице, Эрей огляделся и понял, что остался, наконец, в одиночестве. Рядом с блаженно сопящим монахом спал и Радислав, успевший в недовольстве и нетерпении прихватить лейб‑медика за ворот мантии. Маг отправил в Высшую Сферу двоих, и это было неплохо. Океан не позволял нападать, но случиться там может всякое. Лишний свидетель не помешает.

Пару минут он убил на бесцельное созерцание, в то время как разум его пытался нащупать ниточку, маленький, тщательно замаскированный кончик, за который стоило потянуть, чтобы распутать клубок проклятий. Наконец, ему удалось; тогда, придерживая тонкую нить, отрекшись от земного тела, он шагнул в открывшийся провал, держа над головой нефрит, точно спасительный факел в сыром подземелье. Мрачный сгусток чужой воли, злобной и расчетливой, окружил мага, атаковал, и тот вновь почувствовал себя воином, словно вернулось прошлое, и он снова стал человеком, смертным, и бился бок о бок с Гароном, дедом не родившегося еще Рада, норовя заслонить собой государя. Его посох очерчивал дуги, отражая удар за ударом, оставляя собственные знаки; он напоминал себе паука, плетущего сеть поверх старой, им же изодранной в клочья, он пытался исправить судьбу несчастной девочки и младенца, выдрать обоих из алчных, убийственных объятий порчи. Он не видел, не мог понять, кто кинул первое слово, но почерк доработавшего заклятье, доведшего убийство до совершенства был до судорог ему знаком. В мире жил лишь один умелец, способный сотворить с людьми вещи и хуже, умевший заметать след и ждать результата веками. Судьба любит сыграть в дурака и неизменно выигрывает. Судьба умеет шутить по‑черному.

Дыхание становилось прерывистым, каждый вдох наполнял его легкие кипящим смолистым ядом, движения замедлялись и Сила гасла ритуальной свечой, но он продолжал выкрикивать заклятья и править, править чужую пьесу, переписывая страницы начисто. Нефрит иссякал, умирал вместе с ним, растворяясь в сознании Императрицы, и маг принял удар на себя, ставя на карту свою судьбу. Выкрикнув формулу, он щелкнул пальцами, на миг открывая нутро темной ауре, но в ответ на заклятье мага Камней вспыхнул на ладони кровавый гранат, камень пятого священного ряда, еще один, еще, еще… Маг творил драгоценные камни, выплескивая себя целиком, до конца, тратя Силу бездумно и весело, точно швыряя нищим монеты. И гранаты светились во тьме проклятий, отводя подселенную смерть, сбивая ее со следа. На девятом камне Эрей споткнулся и вылетел из слабеющей Тьмы. И потерял сознание.

…Пробуждение было болезненным.

Пробуждение растянулось на пять долгих дней.

Эрею снились странные сны, полные недобрых предчувствий. Он обернулся площадным плясуном и балансировал на тонкой грани между жизнью и смертью, а под ним была пропасть из тех, что хуже смерти. И хуже бессмертия. Он не мог больше быть человеком; он пытался остаться хотя бы магом, но и этого ему не предрешили, не разрешили там, за пределами Высшей Сферы. Он был неправильным, просто неправильным, выродком, Волчьим Ублюдком, он подлежал уничтожению, следовало вырезать больную ветвь, и кто‑то остроумный норовил столкнуть в бездну, кто‑то нетерпеливый рубил канат. Эрей помогал себе посохом, держал равновесие, материл светотень и падал, падал, захлебываясь криком… криком… кри…

Бездна вдруг обернулась просторной комнатой с большим и светлым окном. В бездне отчетливо пахло сиренью и чем‑то еще, неясным, но определенно весенним. Солнце щекотало его лучами, и хотелось блаженно жмуриться, наслаждаясь покоем и безопасностью.

– Цветы? – спросил он наполнивший комнату свет.

– Цветы, – отозвался Свет сорванным в хрипоту голосом. – Государыня так окрепла, что смогла встать и собрать букет, гуляя в дворцовом парке. Император каждые полчаса справляется о твоем здоровье. Наконец‑то есть повод его порадовать.

Эрей от души потянулся, и тишину взорвал придушенный вопль: расслабленный и беспечный жест обернулся змеиной атакой, рука мага метнулась в сторону, пальцы сомкнулись на горле лейб‑медика, перекрывая ток воздуха. Маг приоткрыл глаза и вприщур посмотрел на жертву:

– Как давно ты травишь государыню ядом?

Лейб‑медик непокорно сжал губы, отказываясь отвечать, но пальцы мага, оставив горло, сдавили точку на пухлой щеке, цепляя лицевой нерв; монах знал, чем это грозит, и закивал, всем видом выражая согласие на допрос.

Эрей чуть ослабил пальцы. Лейб‑медик жадно сглотнул и ответил, не скрывая глупой обиды:

– Я… Я не успел дать отвар. Но я не хотел навредить государыне, я пытался ее спасти!

– Плохо пытался.

– Не всем дано столько Силы и безрассудства. Я, к примеру, решиться не смог. Но я нащупал ядро проклятья и понял, что порча лежит на ребенке. Если б мне удалось убить плод, государыня справилась бы с болезнью и…

– Как тебя зовут? – устало откинувшись на подушку, спросил дурака Эрей.

– Ерэм. Брат Ерэм, – лейб‑медик отскочил в сторону и принялся растирать покрасневшую щеку.

– Ты слишком молод для этой должности. У тебя дурные представления о благе. Жизнь наследника Императора превыше жизни Рандиры.

– Ты!

– Государыне лучше? – спросил маг, игнорируя жалкий вызов.

Лейб‑медик какое‑то время молчал, ощутимо давя в себе возмущение и недопустимую мысль о дуэли, потом несколько визгливо ответил:

– Лучше. Появился аппетит и желание жить. Носит на шее твои гранаты. Все время справляется о тебе. Если б она только знала…

– Я думаю, Ранди со мной согласна, – отмахнулся от упреков Эрей.

Ерэм поперхнулся и сник. Наверняка уже был наслышан про жертвенность Сурового края.

– А ведь я тебя спас, советник, – опечалился Белый брат, отходя подальше к окну. – И снял всю гадость, что ты нацеплял, как пес цепляет репьи. А пес‑то оказался паршивый!

– Что там со знаками в кладовой?

Ерэм переключился не сразу. Поджав тонкие губы, он разглядывал какую‑то точку в саду, бубня про себя обвинения, потом неохотно буркнул:

– Я трижды обошел кладовые дворца: все чисто, – выдержал паузу, покривлялся, потанцевал и спросил напрямик, будто с башни прыгнул: – Скажи, а Рандира… накажи Бог Единый… государыня будет жить?

Эрей ответил ему неохотно, взвешивая слова, точно крупинки золота:

– Об этом судить Седовласой Деве. Я дал им шанс, Ранди и мальчику, а вот хватит ли Сил двоим – не уверен.

Светлый снова выдержал скорбную паузу, всем своим видом выражая протест, и совсем собрался спрашивать дальше, но тут Эрея скрутило, и стало не до вопросов. Какие уж тут вопросы, когда из больного гной чужой порчи выходит толчками, и рвет его кровью, успевай только с тазом вертеться, спасая дорогие ковры…

Эрей усмехнулся занятной картинке, и сознание вылетело из него вместе с кровавой рвотой, и измученное тело отпустило душу в благословенный Океан. Блаженно закачавшись на теплых волнах, искрящихся, аквамариновых, будто глаза Лорейны, маг мельком глянул вниз, туда, где под толщей воды, за тенями небесных медуз и кальмаров, его тело обмякло в руках монаха, и тот вздохнул с облегчением, оттирая испачканные ладони о белоснежную мантию. А потом потащил больного в кровать, зовя на помощь Белую братию.

Чудны дела Твои, Княже, как странно встают фигуры. Вот и ему, Ублюдку, помогают светлые маги…

Эрей не искал в Океане подсказки: Океан велик, и найти в нем крупицы чужих помыслов не так просто, к тому же тело требовало Силы, жадно, как изголодавшийся зверь, и маг позволил себе расслабиться и просто плыть по течению неугомонных волн, качаясь в их неспешном ритме. Вверх – вниз, вверх – вниз. Океан шуршал и шипел, убаюкивал, пел колыбельные. Маг спал с открытыми глазами, бездумно изучая облака; ему казалось, что он умер и медленно плывет к Калитке, и было ему так хорошо, как бывает только уставшему человеку, что прилег после трудной работы. Он не стремился прозреть грядущее, не хотел воскресить утраченное: он просто отдыхал, набираясь Сил.