Надежда Ожигина – Руда. Искушение. Скрижали о Четырех (страница 8)

– Животина отсюда убёгла, милсдари, а этим куда ползти? – ликовал легендарный мразь. – Мы сироток соберём, согреем да позабавимся вечерком.

– Пива бы! – размечтался Викард.

– Не гневи Единого, командир! – упрекнул инь-чинанина Вран. – Грех это. Спросят потом за излишки.

– И то верно, – сделал усилие Стейси и отвернулся от новых нор. – Просто жалко: впустую сдохнут!

Истерро заглянул в узел Альбина Врана, осенил себя Единой чертой и заявил, что подобную гадость в рот не сунет ни за какие молитвы. Мрази глядели с сочувствием, но уговаривать не спешили, даже Викард в кои веки смолчал, с хищной улыбкой щупая раков. Мол, и не надо, нам больше достанется!

К сумеркам добрались до деревни.

Казалось, трясение тверди и направленная Алером волна разрушений не тронули ни домов, ни кузни, ни общинных построек. Рыболовные сети сохли на рогатинах, корзины венчали плетни, разве что глиняная посуда побилась и теперь хрустела осколками под копытами лошадей. Мазанки треснули, но устояли, в ухоженных огородах что-то зеленело ботвой. А людей в деревне не оказалось. Даже трупов, хотя их искали тщательно, привыкли уже жечь костры, очищаясь от смрада и гнили.

– Лошадок нельзя тут хоронить! – приговорил Даждьбор.

– Зачем хоронить? – испугался Истерро. – Мы ведь просто спрятать хотели!

Викард лишь рукой отмахнул, с широченной улыбкой проверяя ножи:

– Ох, интересная будет ночка! Лошадей скроем в кузне. И Бабника тоже. А сами посмотрим, кто в деревне обжился. Очень мне любопытно, что тут повылазило, братцы!

– А тебе всегда любопытно, – рассмеялся Тверк, раскупоривая бочонок у луки седла и доставая стрелы. Те были увязаны по две дюжины, и каждая сверкала серебром наконечника. Три пучка древоид засунул в колчан. Остальные снова упрятал в бочонок. Поймал заинтересованный взгляд монаха, пояснил неразумному ученику:

– Обойдусь и одним снопом. Но запас в нашем деле свят, уяснил?

Истерро кивнул и сморщился, будто ядовитый гриб проглотил. Вспомнился Алер, и павший де Борг, и он сам, стреляющий из малого лука по крадущимся серым теням. Нет, нельзя поминать тот день, лишивший монаха столь многого: друга, кобылы, чистых рук и души. Время пришло отпустить на волю и погибших товарищей, и себя самого.

Тверк почесал оперением лоб и раздумал злословить. Перестал отвлекаться на Бабника. Осмотрел придирчиво место охоты, выбрал удобное дерево. Миг – и он наверху, оценивает зону обстрела. Истерро лишь заморгал удивлённо.

А ещё через пару мгновений странная деревушка опять обезлюдела. Лишь откуда-то из-под крыши добротного общинного дома зашипел на монаха Стейси Ван-Свитт, требуя, чтобы тот не маялся дурью и убирался в кузню.

Белый брат сморщился ещё больше и побрёл, куда приказали. В кузницу, к лошадям.

– Тут не то чтобы безопасно, – повёл носом Даждьбор, стоя у остывшего горна. Инь-чианин по обыкновению окал и тянул певучие гласные, превращая простецкую речь в героическое сказание, – но как-то спокойнее, чем в прочих домах. Сиди тихо, Бабник, тут руды кругом, мёртвые, но и те отрада для утратившей Силу души. Кузня – место святое, чистое, сюда погань сунется в последний черёд!

«И всё-таки сунется, как ни крути, – с неудовольствием подумал монах. – Вечно в правилах есть исключения!»

– Не гневайся, Бабник! – улыбнулся Даждьбор. – Глаголю, чтоб ты не зевал, не дал слабину, как за светлыми водится. Жизнь – штука опасная, хлопотная. Покой лишь в смерти, да не всем по сердцу.

– Погоди, Даждьбор, – вмешался Эрей, проявляясь у двери в кузницу, – здесь пахнет кровью и недоброй гибелью. Сильный запах, лошадей беспокоит. В кузне бились, но кто-то прибрался, трупы подальше унёс, пол свежим песком присыпал.

– Ну-ка, братко, не засти свет, – потеснил Эрея Викард. – Тут, гляжу, куда любопытнее, чем снаружи топтаться, – прошёлся по кузнице, присел на корточки, ковырнул сюрикеном в земляном полу: – А песочек-то прямиком с Алера, ночью с поймы мешками таскали.

– Что ж за нежить такая шустрая? – поразился прямодушный Даждьбор. – Кому хватило умишка?

Эрей ещё раз осмотрелся в кузне, указал на прокопчённую балку:

– Там отсидитесь, Истерро. Подкинь его, побратим.

– А лошади? – хмыкнул Викард, подступая к попятившемуся монаху.

– Лошадей уведём в общинный дом. Пыль серебряную сберёг? Присыпь по полу, где сердце подскажет.

Монах кратко взвизгнул, взлетая под крышу в огромных лапищах варвара. Сел на балку, как на насест, пачкая сажей штаны и рубаху. Прижал к груди лук с колчаном, поданный безжалостным великаном.

– Держи коробицу, друже. Тут серебряный порошок, полезет кто – сыпь, не жадись, в нашем деле главное – выжить!

– Себе оставь, – попросил Истерро. – Тебе там биться, не мне.

– Как всегда не смекнул, – рассмеялся Викард. – Ох, ничего не меняется в Кару, наш Бабник задаёт чудные вопросы! На тебя охота, Пресветлый брат. Тебя, не меня со свету сживают. Почему тебя? Ну, спроси, спроси!

– Почему? – покорно повторил Истерро.

– Ну откуда ж я знаю! – хмыкнул Викард. – Я не прорицатель и не ведун. Что ты ко мне пристаёшь с расспросами? – и добавил без перехода, не убрав глумливой усмешки: – На кого иггот напал? На меня? Ради кого тут полдня прибирались? Просчитали, гадёныши, что мы смекнём: в деревне дело нечисто! И упрячем тебя в безопасное место. Ну а кузня – убежище хоть куда, святость рудная тут защитой.

– Вот если б трупы кругом валялись, дети без еды передохшие, в это бы варвар поверил и тебя с ними запер, Бабник, – крикнул откуда-то сверху Тверк. – Тут бы и дело сыскалось: сиди в полумраке, отмаливай. А коль чисто кругом, что в дворцовом розарии, это Берсерку не по душе!

Истерро представил картину, сглотнул. Поперхнулся и едва не сверзился с балки. Прямиком на любовно заточенный меч, что подготовил обстоятельный вик. Даждьбор глянул вверх, почесал в бороде и меч передвинул на локоть. Не иначе, спасал полировку. Истерро снова закашлялся.

– Нервный, – хихикнул Ван-Свитт, тоже над головой монаха. – Ох уж мне этот Свет, ребятушки, сплошная радость, скажи, зелёный!

– Вот что, Стейси, – окрысился Тверк, грохоча сапогами по крыше, – я тебя нежно люблю, но во имя Единого заклинаю: не попрекай меня цветом кожи!

– А то что? – было слышно кхеканье: Стейси Ван-Свитт развлекался вовсю. – Ты пристрелишь меня, зелёный? Как поднимешь свой лук, как стрельнёшь в товарища…

– Я тебя засуну в дупло и запру там древесной плотью, – перебил древоид так ровно и тихо, что мрази внутри кузни пригнулись.

– Отставить! – рыкнул Эрей. – Ван-Свитт, вам заняться нечем? Викард, разгони их по разным углам!

– Ну вот, – неподдельно огорчился Берсерк. – Такую свару – и псям под хвост. Эх, братко, нет в тебе любви к драматизму! Тверк, душа древесная, марш на ветку. Стейси, держись ближе к трубе. Вран, ты уже попривык? Прикроешь Дарителя, ворон.

– Я в кузне останусь, – решил Даждьбор.

– Добре! – кивнул Викард. – Тут тебе всё родное, исконное. За полом следи, смекнул небось? Ну и за Бабником, это сложнее. Любит он в смертной битве отвлекаться на цветочки-ягодки.

– Отдадим ему раков, вождь? – мигом придумал Даждьбор. – На сохран и сбережение? А то ведь потопчем в забаве ратной?

Викард улыбнулся от уха до уха, даже борода затряслась глумливо:

– Жесткосердный ты парень, вик, но затейник! Бабник, лови мешок! И учти: все раки сосчитаны и по-братски поделены.

Истерро принял шевелящийся груз, пристроил подальше на балке, извернулся и закрепил пояском, снятым с посеревшей рубахи.

– Гибели моей добиваетесь, – проворчал, ткнув пальцем в потёртый плащ, из которого Вран соорудил мешок. В дыру тотчас просунулся ус, и Бабник палец отдёрнул.

С крыши донеслось хихиканье Стейси.

Беда пришла, как и ждали, с реки. Мрази всё рассчитали верно, по приметам выследив нежить. С обмелевшей старицы наплыл туман, плотный, вязкий, что сливовый кисель, он обмотал дома и деревья, заглянул в слюдяные оконца, позвенел колокольчиками на рыбачьих сетях.

Истерро видел, как молочные щупальца вползают сквозь неплотно прикрытые двери, забираясь всё глубже в кузницу, лижут, что верные псы, пыльные сапожищи Даждьбора. Он хотел крикнуть, предупредить, но горло точно стянуло верёвкой, не слова вырывались, чуть слышный сип, сходный с шебаршением раков в мешке.

Даждьбору его сипы были до Неба, что он, тумана не видел? Пнул сапогом, как дохлую крысу, и от серебряного оковка туман с визгом отпрянул, свернулся.

– Ох, и славно чешут ребятушки, точно мухи на повидло летят, – прогулялся по печной трубе голос Стейси Ван-Свитта.

– Квадрат восемь! – вдруг крикнул с дерева Тверк, наметив первую жертву.

Громкий визг окончательно убил тишину, и за дверью взяла разгон драка, с воем нечисти, с лязгом мечей, с протяжным присвистом стрел древоида.

– Квадрат десять! Уходи, Берсерк!

Истерро догадался, что мракоборцы заранее разметили двор перед кузней. Знали, что туман наползёт на глаза, закрывая их плотнее холщовой повязки. Тверк сидел выше, он угадывал тени, а как бились прочие воины? Как там Викард? Эрей? И кто, кто на них напал? Как понять в мутной, душащей влаге, где нежить, а где дружинник?

– Братко, спина к спине!

– Квадрат девятнадцать, в сторону!

– Вран, ты здесь зачем? Где Даритель?

– Скрылся в тумане щенок, – голос Альбина Врана был спокоен и сух. – Я ему нянькой не подряжался!