Надежда Мунцева – Когда падают драконы (страница 4)
Похитил любимого повара тетушки. Неженатого, к счастью. И отказался его возвращать кроме как через храм.
В конце концов, тетушка обрела своё счастье. А что? Муж умеющий стряпать и печь вкуснейшие пироги, это, знаете ли, просто очень даже выгодное приобретение!
Дракон напомнил королю о не отгулянных годах отпуска, и приступил к дальнейшей службе. Потому что пока он выспался.
А я вот тут думаю, в свете всего этого.
А чего бы на наших будильниках такую функцию не ввести? А?
Вот вы бы устояли, если бы ваши ноздри начал щекотать аромат чудесного шашлыка? А?!
Я вот, точно нет!
Чушь и прочие обстоятельства
Сивая кобыла несла чушь.
Чушь вальяжно возлегала на её крупе, посылая воздушные поцелуи толпе, благоговейно внимающей послания.
Бред, выброшенный из седла сивой кобылы, злобно зыркал на её успех, и бредил про наглых захватчиков теплого местечка в удобном седле, захват территории и отъёме аудитории.
Сивый мерин, издалека узревший подружку, любезно предложил бреду свои услуги, и, приняв его в своё седло, нагнал сивую кобылу.
Посовещавшись, парочка понеслась околесицей.
Околесица колесила и петляла, помогая бреду с чушью собрать побольше лапши.
Публика с радостью подставляла уши под красочный продукт питания. Лапша, приправленная утками желтого цвета, дозрев, сваливалась в тарелки, откуда её радостно поедали все, кому досталось.
Доставалось многим.
Наевшись лапши по самую маковку, сытые указывали всем на почти незаметные соломинки в их глазах, решив, что свои бревна приберегут для строительства.
Пересчитав все пятницы на неделе, кобыла с мерином застопорились на шестой. Шестая пятница никак не хотела укладываться в привычную картину мира, и дружить с четвертым четвергом.
Горькая правда горько плакала, понимая, что её никто и никогда не позовет к себе жить. Потому что, горечь мало кому нравится.
Чушь на сивой кобыле призывно улыбалась бреду.
Им хотелось зрелищ. Хлеба вполне хватало.
Внезапно околесица начала бросаться во все стороны, пытаясь увернуться от горячки, которую пороли на площади.
Горячка верещала и старалась перейти в форму горячечного бреда, в надежде заполучить себе если не сивого мерина, то хотя бы сивую кобылу.
Чушь, прочно вцепившаяся в седло, спихивала горячку прямо под горячие копыта своей кобылы.
Добропорядочные граждане, привыкшие верить всему, что несут с трибун, сыто икали, отставляя пустые тарелки. Они были спокойны.
Лапша на ушах не закончится никогда!
Граждане, привыкшие фильтровать всё, что им преподносят, с подозрением смотрели на всю эту суету, сующую нос туда, где его прищемили Варваре.
Варвара, открестившись от варваров, вылечила длинный нос. Он ей ещё должен пригодиться. За добытые, обскубанные сведения платили роллтоном высшего качества.
Мир жил, бурлил и внимал.
Чушь, бред и их сивые носители были уверенны не только в завтрашнем, но даже и после, после, послезавтрашнем дне.
Их цитировали, их превозносили, и уже много веков хранили цитаты, как зеницу ока.
Фильтрующие граждане часто страдали несварением. И что с этим делать, пока ещё никто не придумал!
Потому что за правду в том мире платили и платят кнутами.
А за всё вышеописанное сладкими пряниками и полновесными монетами.
Не по-пацански
Великолепный Измурд, первый и единственный наследник правящего рода Изумрудных драконов, попробовал приоткрыть один глаз, и глухо застонал. Глаз не открывался.
Измурд был красив, великолепен, умён, успешен, прекрасно сложен, словом, мечта всех невест в королевстве драконов.
Но сейчас он был сложен в непонятной позе. Поза была скрюченной. Во рту стоял стойкий привкус чего-то такого, что производится на скотных дворах, путем переработки силоса. То, что в мышцы, молоко и тому подобное не превращается, выходит с другого конца. Вот им сейчас и фонило во рту его великолепшейства.
И что-то очень сильно мешало между пальцев на руке. А! Да, что ещё было не так, так это то, что он спал в человеческом виде. Такое случалось, конечно, но только если спал он не один. Ну, вы понимаете. А просто так…
То, что мешало между пальцев, настолько сильно стало раздражать, что Измурд с трудом, но поднял правую руку, и помахал ею, чтобы избавиться от помехи.
Она не удалялась. Сделав ещё одно невероятное усилие, дракон открыл-таки один глаз.
Дикий визг, разнесшийся по всему помещению, был достоин лучшей выпускницы института благородных девиц, узревшей в своей спальне полуодетого рыцаря. Ну,…если, конечно, не она его туда привела.
На пальце Измурда нагло поблескивало тяжелое обручальное кольцо. Да, да! Настоящее!
– Дорогой, ты что так верещишь?! – сонная, встрепанная женская головка выпуталась из одеяла, и укоризненно уставилась на дракона слегка припухшими глазками.
– Тттт, ттт, ттттыы ххххтттооооооооо?! – пятясь на кровати, продолжая трясти рукой, сумел выдавить из себя его великолепие Измурд Восемнадцатый.
– Твоя жена, шутничок! – хихикнула голова, зарываясь обратно в подушки, – давай спать! Вчера после церемонии так отметили, что голова трещит!
Последние слова дракон дослушивал уже из-под кровати, куда он неблагополучно телепортировался, пытаясь уползти от проблемы.
Не вставая на ноги, чтоб не дай Бог, не попасться на глаза проблеме, Измурд дополз до тумбочки, где стоял графин с водой.
Ледяная жидкость прокатилась по горящему горлу, и слегка облегчила страдания его великолепшейства. С уменьшением мук, начали приходить воспоминания.
Вчера он полетел провожать любимого друга, рыцаря в последний путь.
Холостой жизни. На мальчишник, то есть.
Король, приказом велел ему спасти принцессу. От него спасти, чтоб его! И он спас! А что случается с тем, кто спас принцессу? Вот, вот.
Её рука, со всей остальной анатомией, и полцарства в придачу.
Рыцарь рыдал, как девчонка. Во-первых, он был не готов. Во- вторых, он готов не был. В-третьих,…читай первые два.
А в-четвертых, поговаривали, что у принцессы настолько скверный характер, что от неё уже сбежало сто пятьдесят восемь женихов! Прямо с церемонии знакомства. Не задерживаясь.
И вот сейчас она лежала в его постели, на его пальце было кольцо…
АААААААААААААААА!!!
Схватившись за голову, дракон сделал несколько кругов по родной пещере. Память услужливо раскручивала вчерашний день дальше.
Сначала они пили это, потом то, потом ещё раз это с тем, что пили дальше, Измурд помнил плохо.
Он попытался сорвать кольцо с пальца. Ага, три раза! Кольцо сидело как влитое.
И тут он вспомнил! Вспомнил он!
Он стоит в роли свидетеля. И ему очень, очень весело. Куда в какой-то момент девается жених, и почему он на все вопросы отвечает «да», Измурд вспомнить никак не мог!
– Не по-пацански, это, дружище, не по-пацански! – взвыл Измурд в пространство, надеясь, что рыцарь услышит.
Мелкопоместный рыцарь, из давным давно разорившегося рода, весело подскакивал в седле своей покорной лошадки.
В чересседельных сумках что-то очень сыто звякало.