Надежда Мердер – Звезда цесаревны. Борьба у престола (страница 120)
На конце стола Шастунов что‑то весело вполголоса рассказывал Юлиане, и та, оживлённая и радостная, закрывая рот платком, едва сдерживалась от смеха. Ариальд, стоя за креслом императрицы, строил уморительные гримасы и подмигивал на Юлиану.
Несколько раз Анна бросала милостивые взоры на этот молодой угол стола. Она привыкла к своим «девкам», как она называла фрейлин. Кроме того, теперь, при её настроении, ей особенно дорого было всякое воспоминание о Митаве, а эти девушки напоминали ей многое.
— Однако, поручик, — громко сказала она, обращаясь к Шастунову. — Ты, я вижу, даром времени не тратишь.
Она улыбнулась и погрозила Арсению Кирилловичу толстым пальцем. Арсений Кириллович смутился, покраснел и вскочил с места.
Ваше императорское величество… — начал он.
— Сиди, сиди, — прервала его Анна. — Да что вы всё шушукаетесь там да хихикаете. Вам, видно, очень весело. Так повеселите и нас…
Глаза Юлианы засверкали удовольствием при словах императрицы.
Сам Василий Лукич тоже был доволен. Он был обрадован таким настроением императрицы. Он предпочитал его тому угрюмому и раздражённому состоянию, в котором Анна находилась всё это время. «Она примиряется со своим положением, — думал он. — Тем лучше. В Москве, окружённая пышным двором и внешним почётом, в богатстве, роскоши, среди празднеств, она будет вполне счастлива и довольна».
Хотя герцогиня Мекленбургская сидела рядом с императрицей, ей никак не удавалось сказать Анне тайно даже несколько слов. С другой стороны сидела царевна Прасковья с Василием Лукичом. А Василий Лукич, несмотря на то что, казалось, был поглощён разговором с царевной, ни на минуту не прекращал своих наблюдений и при каждом слове императрицы почтительно смолкал.
А императрице страстно хотелось узнать, на что намекала Екатерина. Раз или два она вопросительно взглянула на неё, но в ответ Екатерина переводила глаза на Василия Лукича, и Анна понимала её.
Маша, успокоенная словами императрицы, тоже приняла живое участие в весёлом шушуканье молодёжи. Только её мать сохраняла грустное выражение лица.
Вскоре после обеда Ягужинская, поблагодарив императрицу за милость, отправилась домой. Императрица на прощанье снова неопределённо и милостиво сказала ей:
— Не убивайся, Анна Гавриловна. Бог милостив. Всё как‑нибудь уладится.
Василий Лукич глубоко поклонился Ягужинской, но она сделала вид, что не заметила его.
Императрица продолжала милостиво беседовать с гостями, но князю Шастунову надо было вернуться к своим обязанностям, к великому огорчению Юлианы. Он взглянул на Долгорукого и сделал движение встать. Василий Лукич понял его и сейчас же испросил разрешение императрицы удалиться князю.
Анна милостиво кивнула головой и шутя произнесла:
— Ты смотри у меня. Не смущай моих девок.
Шастунов низко поклонился и вышел.
Не прошло и нескольких минут, как он вернулся снова и доложил, что прибыла Прасковья Юрьевна Салтыкова и просит милостивого разрешения явиться к императрице. Анна бросила вопросительный взгляд на Василия Лукича, но не успел он произнести слова, как Екатерина крепко сжала руку сестры, словно призывая её к самостоятельности, и Анна громко сказала:
— Позови Прасковью Юрьевну.
Этот день был не особенно удачен для Василия Лукича. Ему не нравилось поведение императрицы. И в душе он решил принять некоторые меры. Приезд сестёр, особенно Екатерины, в которой он видел открытого врага. Потом просьба Ягужинской, теперь приезд Салтыковой, сестры униженного верховниками фельдмаршала Ивана Юрьевича и жены генерала Семёна Салтыкова, майора Преображенского полка, явно сторонившегося верховников, и притом родственника императрицы.
Но делать было нечего. Прасковья Юрьевна уже входила в комнату. Императрица приняла её с видимой радостью.
Живая и бойкая, Прасковья Юрьевна сделала глубокий реверанс императрице, запросто, по-родственному поздоровалась с царевнами, кивнула Василию Лукичу, улыбнулась фрейлинам, щипнула за ухо Ариальда и быстро заговорила, бросив выразительный взгляд на герцогиню Мекленбургскую. Та слегка наклонила голову.
— Ваше величество, а я к вам с презентом. Анна улыбнулась.
— С презентом? — спросила она. — В чём дело?
— Сейчас, ваше величество, — позвольте этому мальчику (она указала на Ариальда) велеть принести презент. Я его оставила в приёмной.
— Иди, Ариальд, — сказала заинтересованная императрица.
Заинтересованы были и все окружающие, даже сам Василий Лукич.
Через несколько минут вернулся Ариальд в сопровождении камер-лакея, осторожно нёсшего за ним довольно большой ящик нежного палисандрового дерева. По указанию императрицы ящик поставили на столик перед её креслом. Василий Лукич подошёл ближе. Все столпились около столика.
Салтыкова бегло взглянула на Екатерину и вынула из кармана ключик. Медленно, словно для того, чтобы возбудить ещё большее любопытство, она открыла футляр. В футляре оказались часы. Она вынула их и поставила на столик.
— Вот так презент! — с удовольствием произнесла Анна, любуясь часами.
Часы действительно были красивы. Серебряный циферблат с золотыми стрелками был вделан в скалу из белоснежного фарфора. Скалу увенчивала группа, изящно исполненная, изображающая Амура и Психею.
Часы шли. Салтыкова надавила пружинку, и они отчётливо, серебристым звоном, пробили три и четверть.
— Это ежели проснуться ночью, — пояснила она, — то и без огня можно узнать, который час.
Анна, как ребёнок, любовалась часами.
— Да откуда у тебя это чудо? — спросила она. — Спасибо, Прасковья Юрьевна.
— А это мужу привёз саксонский резидент Лефорт, — ответила Прасковья Юрьевна. — У них в Саксонии какой‑то чудодей ещё при короле Августе состав такой нашёл. Во всём мире, говорит, такого нет. Только в Китае одном. Да те свой секрет крепко держат, — продолжала Прасковья Юрьевна. — Вот этот Лефорт и привёз мужу диковинку. А муж и говорит: такая штука одна в России. Надлежит быть ей у императрицы. Вот я и привезла.
— Спасибо, спасибо, — говорила Анна, любуясь часами. — Поблагодари Семёна Андреевича. Потом и мы отблагодарим его.
Анна несколько раз нажимала пружинку.
— Чудно, — говорила она, — этакую махинацию выдумать.
— Вот, сестрица, сзади золотая доска, — показала Екатерина, — а за ней вся махинация, — при этих словах она незаметно надавила ногой на ногу императрицы. — Да, за ней вся махинация, — повторила она, снова нажав ногу Анны.
Анна бросила на неё быстрый взгляд и сейчас же опустила глаза.
— Прикажи, Василий Лукич, поставить ко мне в опочивальню, — сказала она.
Василий Лукич поклонился, но, не желая оставлять императрицу с сёстрами, сделал знак Ариальду.
Императрица стала задумчива.
Отойдя в сторону, Юлиана что‑то шептала Ад ели. Цесаревна Елизавета едва скрывала свою зевоту. После сытного обеда и выпитого вина её клонило ко сну. Царевна Прасковья, после оживления, вызванного презентом, снова погрузилась в своё полусонное состояние.
Императрица встала, давая этим понять, что пора расходиться.
Сестры распрощались.
Василий Лукич вздохнул свободнее. У него было очень много дел.
Вход в Москву был назначен, с согласия Анны, на 15 февраля, а 14-го был назначен во Всесвятском дворце официальный приём Верховного Совета, генералитета, Синода и иностранных резидентов.
Императрица удалилась в свои апартаменты. Фрейлины побежали к себе.
Это был час, когда императрица чувствовала себя свободной, без докучного надзора Василия Лукича, когда она могла предаваться своим печальным мыслям и делиться ими с верной Анфисой, единственной подругой своего одиночества. За ужином она опять встретит острый, наблюдающий взгляд Василия Лукича, будет выслушивать от него доклады и решения Верховного Совета, уже приведённые, в исполнение. Василий Лукич заставит её подписать то, что решено уже без неё. А потом — полубессонная ночь с воспоминаниями о Бироне, с тоской о маленьком Карлуше.
Придя к себе, Анна увидела уже на столе презент, который привезла Салтыкова. Сердце её сжалось. Куда влекли её друзья? Им легко говорить, советовать, интриговать. Но ведь в ответе будет она одна.
В ответе? Давно ли самодержцы российские боятся ответа! Всю жизнь бояться ответа! Под грозной рукой дяди, под легкомысленным правлением племянника, а теперь под железным игом Верховного Совета.
Анна выслала из комнаты Анфису, чтобы поскорее остаться одной. Когда Анфиса вышла, она подошла к часам, взяла их в руки и стала внимательно рассматривать.
«За этой доской вся махинация», — припомнила она слова сестры. Она потянула золотую заднюю доску в одну, в другую сторону. Доска подалась и легко выдвинулась. Анна едва сдержала крик, когда из‑под доски выпал на пол серый конверт. Она торопливо наклонилась и подняла его. Руки её дрожали. Страх овладел ею. Она поняла, что её вовлекают в какой‑то заговор, и минутная решимость, вспыхнувшая в ней сегодня при намёке Екатерины, растаяла сейчас при мысли об угрожающей ей опасности. Разве она не была в руках верховников? Разве она не обещалась своим царским словом соблюдать подписанные ею кондиции под угрозой лишиться короны российской?
С трепетом распечатала она письмо и прежде всего быстро взглянула на подпись: «Остерман».
Это имя мгновенно успокоило её. О, Андрей Иванович осторожен! Даже слишком осторожен. Он не посоветует легкомысленно. Он всегда знает, куда идти и каким путём идти.