Надежда Мельникова – Жена напрокат (страница 17)

— В кого?! — Пугаюсь.

Меня отчего-то моментом обдаёт холодным потом.

— Да хоть в ту звезду, что была с ним в ресторане. Просто, когда мужчина влюбляется, он становится мягче, добрее.

Пожав плечами, спешу избавиться от друга.

— Мне пора, встретимся позже.

— Ну дела, — таращится Федя на босса.

А я иду к машине и не могу успокоиться. Всё это так странно, ибо Белозерский не садится в тачку, он открывает для меня дверь, приглашая внутрь.

Мы с ним замираем. Он суров, как и подобает оскорблённому мужику. А я дрожу. Глаза в глаза. Надо бы сесть в машину, но всё так запуталось.

— Герман Игоревич.

— Да, Аня.

— Я прошу у вас прощения. Я не имела права говорить, что в вас ничего нет. В вас много всего. Вот даже бицепсы с трицепсами, — кивнув на сильные рельефные руки, придерживающие дверь, — у вас на зависть. А ещё вы умный, упёртый и хваткий. Извините за те слова. Это было лишним.

Он хоть и смотрит исподлобья, но немного успокаивается. Такое ощущение, что ему были важны мои извинения. И, когда я вижу, что он простил меня, внутри происходит что-то странное. Меня накрывает тёплой легкостью. И я позволяю ему собой командовать. Снова.

— Садитесь уже, Анна, с вами как на американских горках, только и успевай зад от удара прикрывать. — Делает знак рукой, заманивая в салон.

Сама не знаю, отчего расплываюсь в улыбке, искоса и — мама мия! — игриво глядя ему в глаза.

И он ухмыляется в ответ. А я хоть и соблюдаю дистанцию, ощущаю, что всё вокруг загадочно плывёт и плавится. Это я таю или мир вокруг?

— Давайте уже скорее, — подгоняет, — а то я с голоду умру, так и не став нежнее.

Издевается, гад, но я всё равно улыбаюсь.

Глава 22

— Здравствуй, Аня. Рад видеть, ты теперь в этой машине частая гостья, — приветствует меня Дмитрий.

Подмигивает. Улыбаюсь ему, встречаясь взглядом в зеркале заднего вида. Он за рулём, мы с Белозерским — на заднем. Нет, он точно его брат или сват, потому что тритон ухмыляется и утвердительно качает головой, замечание водителю не делает.

А мне до сих пор стыдно за свою импульсивность. Раньше я была идеальной секретаршей, следовала за ним тенью, беспрекословно подчинялась, принимала его таким, какой он есть, а теперь веду себя словно порывистый ребёнок. Надо же, как меня изменила фиктивная помолвка.

Сказала и убежала. То радуюсь и обижаюсь, то увольняюсь, затем по новой надеваю кольцо. А сейчас вот еду с ним в ресторан.

Кошусь на красивый профиль. Мне понравилось, как тритон пришёл за мной и снова отвадил Фёдора. Это прям шаг с его стороны. Удивительно. Понимаю, что всё ради выгоды, но тем не менее приятно.

— Представляешь, Дим, Аня считает, что я не нежный.

— Ну не знаю, босс. Мне кажется, очень даже, — дурачится водитель. — Помните, когда на вас братки наехали, а у меня огнестрел был? Вы тогда достаточно нежно меня перевязали.

Мужики ржут. Я смотрю на одного, потом на другого, и всё становится на свои места. Если у Димы было ранение и хозяин ему помогал, значит, скорее всего, водитель закрыл босса телом. Вот откуда такие близкие, панибратские отношения. А тритон тоже молодец, не бросил водилу, спасал. Может, и ему ничто человеческое не чуждо.

— Куда путь держим?

— Давай в Сергиевский, дама не любит крабовые палочки, — играет бровями мой босс и снова смеётся с водителем.

— А мне нравится. Особенно фаршированные сыром и грибами.

Они в очередной раз надрывают животы, а я наблюдаю за боссом. Как я раньше не замечала, что он такой разный? Он всегда казался мне бесчувственной рептилией, у которой есть только требования и наказания, а оказывается, тритон умеет веселиться и шутить.

Он поворачивается в тот момент, когда я изучаю его, и мне становится неудобно — босс застал меня за подглядыванием. Чувствую, что теперь он уставился на меня.

Добравшись до места, мы садимся за столик. Тритон отодвигает для меня стул, помогая сесть, но блюдо заказывает на свой вкус, не интересуясь моим мнением. В этом весь Белозерский, ну да ладно, меня беспокоит другое: кажется, я погорячилась с нарядом.

Сейчас как никогда сильно хочется выглядеть красивой.

Но что поделать, всё меняется со скоростью света: с утра я планировала разорвать наш договор, а сейчас сижу с боссом в ресторане.

— Аня, я хочу серьёзно поговорить с вами, — начинает тритон, дождавшись, когда от нашего стола отойдёт официант. — Без этих ваших словесных выкрутасов.

— Я думала, вам нравится.

— Мне ужасно нравится, но речь сейчас не об этом.

— Слушаю вас, босс! Очень внимательно. — Сажусь ровнее.

— Сегодня вечером мы поедем к моей матери, и очень прошу вас перестать устраивать состязания в остроумии.

— Хорошо.

— Мама — не отец. Она довольно ранимая женщина и расстроится, если вы начнете свои штучки, — раздаёт указания тритон, но как будто теряет нить разговора, засматриваясь на кого-то за моей спиной. — Она всегда за всё переживает. Я не хочу её травмировать.

Кивнув, явно с кем-то поздоровавшись, Белозерский вдруг совершенно неожиданно протягивает руку и накрывает мою ладонь.

Этот спонтанный и абсолютно непредвиденный жест сродни ожогу.

Герман гладит кисть моей руки и продолжает говорить. Если бы я стояла, то совершенно точно почувствовала бы, как теряю почву под ногами. Но, взяв себя в руки, понимаю: здесь что-то нечисто. Он не хотел меня трогать. Не тот момент.

И всё запретное, скопившееся у самого горла, со свистом падает вниз, к ногам. Я оборачиваюсь, пытаясь понять, куда смотрит мой босс.

Позади нас его брат, Гавриил. Он приходил в офис сегодня утром, а сейчас точно так же, как и мы с тритоном, сидит за столом. С красивой женщиной.

Она похожа на ожившую диснеевскую принцессу. И Белозерский не может перестать искать их стол глазами, тогда как я сегодня в образе Кати Пушкарёвой.

— Я прошу вас вести себя скромно и тихо, а ещё поменьше говорить. Нам надо придумать, как начались наши отношения, что-то общее. Лучше простое, чтобы мы не запутались в деталях. Там будут мои братья с жёнами.

Обычно дерзкий и жёсткий тритон говорит спокойно и безразлично. Он больше не играет со мной в игру «Кто из нас остроумнее», он смотрит мне за спину и делает вид, что разговаривает со мной.

— Вы многое знаете обо мне, так как работали моим секретарём. Это нам поможет. Так наша сделка будет выглядеть реалистичнее.

Он по-прежнему косится на их стол.

Оборачиваюсь, пытаясь понять, что происходит.

— Прекратите туда смотреть, — злится тритон и опускает взгляд на принесённые официанткой приборы.

Вот это поворот! Всегда грубый, резкий, прямолинейный и жёсткий тритон как будто теряется.

О господи, зачем только мама родила меня такой умной и сообразительной?

— Это жена вашего брата?

— Да, но давайте вернёмся к тому, что мы будем говорить у моей матери.

Я впиваюсь в его лицо взглядом, и вся эта история с нашим фиктивным браком приобретает новые оттенки. Мне становится грустно.

— Они всегда здесь обедают?

— Так, Аня, давайте обсудим ужин, — резче.

— Может, объединим столики?

— Анна!

— Сколько будет длиться наш фиктивный брак?

— Полгода. — Откидывается на стуле Белозерский, пьёт воду, привычно гоняя её во рту.

— Думаете, они расстанутся за полгода?