Надежда Мельникова – Жена напрокат (страница 16)

Наши глаза встречаются, и я понимаю, что не могу отказать ему. Всё дело в моей правильности. Как бы там ни было, он действительно мой начальник, и неделю назад я без вопросов выполняла любой его приказ. Ухмылка, приподнятые брови, хитрые суженные глаза.

— Подождите. — Достаю смартфон, пишу смс отчиму.

— Что вы делаете?

— Отправила сообщение родным, на случай, если вы меня отравите.

Хмурый тритон не выдерживает, кажется, и он устал до чёртиков.

— Ой не могу, — скалится, в сотый раз потирая виски. — Вы — просто нечто. Причём не в самом лучшем смысле. Давайте уже пойдём есть. Главное, увести вас подальше от сосисок в тесте.

— Предупреждаю сразу: я не люблю всякие там ракушки и мидии.

— А что вы любите?

— Салаты, мясо и когда вы болеете, вы тогда человечный и благодарный.

Фыркнув, тритон расплывается в улыбке.

— Учту. — Белозерский подхватывает меня под локоть и тянет к выходу.

Глава 21

Мы с Белозерским идём обедать, но босс по неизвестной причине не отпускает мой локоть. Тащит по коридору, и, выворачивая из-за поворота, мы натыкаемся на Ирочку, прущую кипу бумаг. Не офис, а проходной двор какой-то. Белозерский не ослабляет хватку, видимо, опасается, что я сбегу за сосисками.

— Добрый день, Герман Игоревич. Аня.

— Здравствуйте.

Разминувшись с побледневшей коллегой, мы уходим чуть вперёд.

— Отпустите меня, будут сплетни.

Тритон разжимает пальцы, но поздно. Ирочка стоит открыв рот. Провожает нас взглядом точно так же — удивлённо, с широко распахнутой варежкой.

— Надо объявить о нашей свадьбе, иначе так и придётся шарахаться по углам.

— Нет, нет, нет, — мотаю головой, останавливаясь напротив тритона. Шепчу, оглядываясь на Ирку, которая всё ещё наблюдает: — На работе никто не должен знать, тихонько распишемся, и всё. Можете папе, бабе, деду и куме рассказывать, а моим друзьям знать об этом позоре ни к чему.

— Позор? — усмехается тритон и, забыв про Ирину, наклоняет голову к плечу, смотрит на меня как на зелёного человечка. — По-вашему, быть невестой Белозерского — это позор?

— А вы думаете, каждая женщина мечтает выйти за вас?

— Конечно, — засовывает руки в карманы, смотрит с прищуром.

Рассмеявшись, делаю шаг к нему и шепчу ещё тише, чтобы нас не могли слышать ни охранники через камеры, ни Ирка, которую в этом коридоре просто вкопали как художественно оформленное основание для памятника.

— Вы не захотите знать правду.

— Нет уж, извольте.

— Я не буду.

— Давайте, раз начали.

— Простите, Герман Игоревич, но, кроме богатства и внешней привлекательности, в вас нет ничего такого, о чём мечтает обычная женщина. Вы не добрый, не заботливый, совершенно точно не нежный и не можете стать для девушки опорой и другом. За вас можно выйти только ради статуса. Пожениться и видеться раз в неделю, — выпаливаю то, что думаю, и тут же жалею. — Я пойду по лестнице, чтобы не вызвать ещё больше сплетен.

Проговорив это, я практически задыхаюсь. Бегу к двери. Не оглядываясь и пошатываясь, сползаю по ступням, ощущая ненормально колотящееся внутри сердце.

Ну зачем? Ну кто меня тянул за язык? Вечно с ним я всё делаю не так.

Мне становится стыдно за свои слова. Каким бы ни был тритон вредным и заносчивым, я обидела человека. Он, разумеется, идиот, но если мне не нравятся идиоты, то это ещё не значит, что они не привлекают других женщин. Что я вообще такое понесла? Откуда я знаю, нежный он или нет?

И пока я преодолеваю пролёт за пролётом, понимаю, что переборщила. Всё же он умный, интересный человек, а после услышанного будет ненавидеть меня ещё сильнее. А я хоть и злюсь на него, но так-то уважаю.

Да и дураку понятно, что Белозерский до сих пор не женат не потому, что не смог никому навязаться, а потому, что просто не встретил женщину, полностью удовлетворяющую его внутренним потребностям. А мне пора начинать следить за своим языком. Мама бы с ума сошла, будь она жива и услышь всё то, что я тут наболтала ему в порыве эмоций.

Выхожу в холл, оглядываюсь по сторонам. Оборачиваюсь на лифт, из которого выходят посторонние люди. Его нигде нет.

Ну вот и всё. Таки пересекла черту.

Может, оно и к лучшему. Я же хотела уволиться.

Белозерский будет прав, если бросит эту дурную затею, потому что я несдержанная, невоспитанная, романтичная дура, у которой совершено нет опыта общения с такими мужчинами.

Я вечно всё порчу. Потом переживаю.

Растерявшись, мечусь по холлу, случайно обращаю внимание на улицу. Через большие стеклянные двери видна его машина, внутри мой босс. Он поворачивает голову и смотрит прямо на меня. Не уехал. Ждёт.

Поправив фонарики и одёрнув юбку, сжимаю ремешок сумки. Щёки горят как у девочки.

Может, извиниться? Что я в самом деле? Ведь никто не заслуживает такого признания. Просто ляпнула, а теперь переживаю.

Он не отводит от меня взгляда. А не могу понять, что у него на уме, и не представляю, что конкретно он скажет. Обычно я читаю его настроение, а тут вообще полный ноль.

Я же хотела уволиться, вот пусть и увольняет. Но надо… надо, наверное, всё же попросить прощения. Нехорошо это. Я сама не подарок, и за мной очередь не стоит.

Смотрю на него, и голова немножечко кружится. Он, конечно, наговорит мне сейчас такого, что придётся из его машины в прямом смысле катапультироваться, но я начала первой.

— Анька, привет! Я тебя везде ищу! — Резко и крайне неожиданно преграждает мне путь Фёдор.

Приятель закрывает собой улицу, лишая меня возможности видеть Белозерского.

— Там снова сосиски. Саня занял стол, ну стоячий — тот, в углу. Сидя мест уже не было. Я тебя искал, тритон опять задержал?

— Нет, мы просто, — отодвигаю в сторону Фёдора, говорю едва ворочая языком, так волнуюсь, что всё как в тумане. — Мы делали разные дела там, наверху, потом дела закончились и появились новые.

Сама не разберу, что несу, потому что мой злобный босс больше не в машине. Он вышел из тачки, хлопнув дверью, и направляется к нам.

— Федя, ты иди, я не смогу. — Пытаюсь избежать их встречи.

— Почему ты не сможешь?

Ну просто банный лист, а не Фёдор.

— Я не смогу, потому что у меня опять дела. Те недоделанные, которые остались с утра. Мне надо в налоговую, в фонд социальной защиты, в администрацию железнодорожного района.

— И все это на одном обеденном перерыве? — гогочет Фёдор и кладёт руку на мой локоть, так же, как делал недавно тритон.

Что это за локтеприкладство сплошное?

— Добрый день.

Его глубокий мужественный голос заставляет вздрогнуть. Фёдор мгновенно съёживается до состояния забытой в пустой консервной банке горошинки. А я истерично облизываю мигом пересохшие губы.

— Здравствуйте, Герман Игоревич.

— Анна, пойдёмте, — презрительно смотрит на мою руку, куда прилепилась пятерня Фёдора. — У нас дела.

— Я ему уже сообщила, что у нас деловые дела. Поэтому да, надо идти. Я уже иду, Герман Игоревич.

Я в полном смятении. Отчего-то растерялась. И несу всякую чушь.

Только бы не сказал. Умоляюще смотрю боссу в глаза: «Нет, нет, нет, не говори это!» Не вздумай сообщить, что я якобы твоя невеста. Ну пожалуйста. Хоть раз подумай о чужих чувствах. Докажи, что тебя волнует не только собственное мнение. Рассказав о помолвке, ты избавишься от Фёдора, но я против. Ну же.

Белозерский молчит. Больше ни слова. Разворачивается и уходит обратно к машине.

— Ка-а-а-а-апец, ты видела? Чё это ваще было? Чего он хотел? Великий и ужасный тритон подошёл к секретарше, чтобы позвать её? Ваще в шоке. А помнишь, ещё и в лифте тебе разрешил с ним кататься? Влюбился, что ли? — ржёт Федя, потряхивая кудряшками.