Надежда Мельникова – Строгий профессор (страница 13)

— А что, нет? — смеётся брат. — А я думал, все так делают.

Я качаю головой и снова бегу рядом с ним, уже несколько ручьёв пота сошло.

— После поцелуя ты наверняка уже нашел её в социальных сетях и в деталях рассмотрел все имеющиеся фотографии.

— Конечно же, нет! — строго парирую я, насупив брови.

Конечно же, да, я нашел Иванову в соцсетях. Но никогда в жизни никому в этом не признаюсь. Она очень красивая, милая, в ней есть какая-то задоринка, чертовщинка, которая заставляет меня улыбаться. Но она слишком молодая, чересчур юная. И она моя студентка. Это даже не обсуждается.

— Варваре тоже было восемнадцать, — пытается поддержать меня брат, хлопая по плечу.

Мы одновременно добегаем до спасательной станции — конечной точки нашего маршрута.

— Это было сто лет назад, тебе было гораздо меньше лет, чем сейчас. И ты не был её профессором.

— Ну почему? — улыбается брат. — Иногда, когда Валентина Павловна забирает наших детей с ночевкой, я бываю и её профессором, и полицейским, и строгим боссом.

Вздохнув, отпихиваю озабоченного братца с пути. А он по-прежнему смеётся.

— Она совершеннолетняя, Роман Романович, ей уже можно!

Три часа спустя я сижу в одном из лучших ресторанов города, поглядывая поверх меню на девушку, с которой познакомила меня мать — любительницу вышивки.

— Хотите креветок? Говорят, морепродукты здесь особенно хороши.

— Да, было бы неплохо.

Она стесняется. Спокойная, правильная, симпатичная. Не такая красивая, как Иванова, конечно же, но довольно милая. Что за бред? Сжимаю меню, вчитываюсь в прыгающие строчки, прерывисто вздыхая. Теперь я всех женщин со своей студенткой буду сравнивать?

Это разные девушки. У Ивановой стройные красивые ноги с изящными щиколотками, аккуратными круглыми коленками, а у моей сегодняшней спутницы совсем другая фигура. Лишнего веса нет, но и не модель для нижнего белья, конечно.  Обычная хорошая комплекция. Не во внешности же дело, в конце концов, когда выбираешь себе спутницу жизни. И не в волосах и не в серых дымчатых глазах. Главное, чтобы человек был хороший.

— Роман, — прерывает она мои размышления, заставляя вынырнуть из меню. — А над чем вы сейчас работаете? Я имею в виду вашу профессиональную деятельность. Наверное, это занимает весь ваш день? 

— Ко мне можно на «ты».

Она улыбается. А я погружаюсь в разговоры о работе, отдаю меню официанту, напяливаю улыбку, изо всех сил поддерживая беседу.  После того, как моя научная деятельность надоедает даже мне самому, я интересуюсь её увлечениями. За окном начинается дождь. Вначале едва капает, а затем уже льет как из ведра. Нам приносят ужин, я всё чаще посматриваю на часы. Задумываюсь по поводу того, а выключил ли я утюг, когда гладил рубашку.

Наш столик расположен у окна, и, пока моя спутница рассказывает о том, как однажды совершенно случайно попала в Париж от работы бывшего супруга, я перевожу взгляд на мокрое стекло, за которым…  Стоит Иванова.

Голова идет кругом, ритм сердца ускоряется до неуправляемого. Весь мир концентрируется на этой хрупкой девушке. У неё нет зонта. Она стоит и мокнет. Смотрит прямо на меня и мою спутницу, внимательно и очень проникновенно, как будто от этого взгляда зависит её дальнейшая жизнь. При этом её мокрые волосы прилипли к лицу, сосульками свисают на плечи, с них стекает вода. Заболеет же, дуреха.

— Извините, — перебиваю я свою спутницу и, медленно положив вилку на краешек тарелки, отодвигаю стул.

Как она здесь оказалась? Что она здесь делает?

Выхожу на улицу, морщусь от капель дождя, что тут же льются мне на лицо и голову, но моей студентки нигде нет. Повертев головой в разные стороны, возвращаюсь обратно в зал ресторана, сажусь за стол.

Но не могу перестать думать о насквозь промокшей девчонке. Между прочим, уже довольно поздно, на улице темно. И куда вот она сейчас направилась? Почему вообще шляется по центру в одиночестве в такое время? Хватаюсь за телефон, хочу позвонить ей и спросить, как она собирается возвращаться домой. Но понимаю, что это чистое безумие. Я не должен звонить своим студенткам. Я отвечаю за них во время пар, но не после. Это не мое дело.

Сославшись на резко возникшую головную боль, я заканчиваю текущую встречу. Спустя пятнадцать минут подвожу свою сегодняшнюю спутницу к дому. И перед тем как выйти из машины любительница вышивки тянется к моим губам.

Это что, флешмоб такой, что ли? Поужинала?! Поцелуй профессора!

Желания набрасываться на неё с ответным страстным поцелуем нет совсем. Но и обижать женщину не хочется, кажется, она хороший человек. Поэтому я любезно прощаюсь, желаю ей спокойной ночи и, поблагодарив за прекрасный вечер, жду пока она зайдет в подъезд.

А затем разворачиваю машину и, закипая от злости, еду обратно, искать промокшую насквозь дурочку, которой очень хочу объяснить, что такой красивой девушке опасно шляться одной по ночам.

— Иванова! — Толкаю дверь и выхожу на улицу, обнаружив девушку идущей вдоль дороги недалеко от ресторана. — Садитесь ко мне в машину! Сейчас же! Я отвезу вас домой и передам маме, уже поздно, вы мокнете.

— О! — вздрагивает моя студентка, испугавшись остановившегося возле обочины автомобиля и кричащего на неё профессора.

Смотрит на меня, но, мотнув головой, продолжает хлюпать по лужам, будто для неё не существует сильного дождя, льющегося с неба.

— Извините, Роман Романович, но у меня здесь дела первостепенной важности, планы, и я не обязана вас сейчас слушаться.

— Иванова, вы моя студентка, и я приказываю немедленно сесть в машину, пока не заболели воспалением легких!

Чтобы услышать, мы вынуждены говорить громче, в итоге на эмоциях кричим друг на друга. Вот оно. Восемнадцатилетние девочки, делающие проблему на пустом месте, там, где её нет.

— Старушке своей будете приказывать, Роман Романович! Мы сейчас не в университете!

Я остановился абы как, посреди города, а здесь нельзя парковаться. Это, конечно, верх идиотизма. Я сейчас на штраф нарвусь из-за неё, а самого так и подмывает улыбнуться. Старушке?! Меня разбирает смех. Но я быстро беру себя в руки и снова становлюсь профессором.

— Моё свидание — не ваше дело, Иванова! Садитесь сейчас же в машину.

— Нет, конечно, и не думайте, профессор, я и не претендую на то, что это моё дело. Ваша старушка — ваше дело, — пожимает она плечами.

Барабанящий дождь глушит её слова, я хмурюсь, прислушиваясь. Она меня злит и беспокоит одновременно. Я не понимаю себя, не могу разобраться, откуда столько эмоций из-за какой-то глупой девчонки, которая ко всему прочему перестала меня слушаться.

Иванова смотрит исподлобья, как будто что-то вспоминает, затем вскидывает голову, глядя прямо в глаза.

— Мне нравится работать над докладом с Виктором. Он такой приветливый, старательный и умный. Как думаете, если я его поцелую, он тоже поцелует меня в ответ?

Я вспоминаю, как жадно мял её рот, и меня тут же обдаёт стыдом и похотью одновременно. Нет, ну вы посмотрите на неё. Она совсем распоясалась. А как краснела и млела. Меня это очень-очень злит, но я как дурак ведусь на её провокации и хочу зашипеть, чтобы она не смела целовать моего аспиранта. Это глупо, конечно. Она имеет право целоваться с кем угодно. Я её профессор, и это всё, что должно быть между нами.

— Иванова, садитесь в машину, быстро! — говорю тише, но злее.

То ли испугавшись моего тона, то ли наконец одумавшись, моя студентка открывает дверь и забирается на переднее сиденье.  А я, выдохнув с облегчением от того, что мне не пришлось запихивать её силой, сажусь за руль.

— Везу вас домой!

Воинственный запал спадает, и Иванова, опустив голову, начинает ковыряться в замке мокрой куртки. Я включаю печку.

— Как хотите, Роман Романович.

 Я действительно везу её в сторону дома, но, не доехав совсем немного, заворачиваю на парковку соседнего, потому что мне нужно кое-что выяснить и поговорить с девочкой.

— Спасибо, что помогли с дедушкой, — неожиданно вспоминает студентка.

— Пожалуйста. — Я разворачиваюсь к ней и, положив руку на спинку сиденья, смотрю на девушку серьезно и строго, призывая всё своё благоразумие.

Но вместо суровости изнутри лезет что-то другое. Она такая промокшая насквозь, такая маленькая, нежная и беззащитная. Мне очень хочется обнять её, обогреть, высушить, в общем, снова помочь.  Иванова красивая, несмотря на то, что вымокла и по виду не слишком отличается от мокрой курицы. Впрочем, ей идет даже это.  Она неожиданно громко чихает. Так и знал.

— Снимите куртку и обувь.

— Что?

— Давайте, давайте, вы так заболеете.

Иванова слушается, расстёгивает куртку. Почему я так волнуюсь, когда она рядом?  И дышу как-то иначе. Идиот. Ведь обычная молодая девчонка, я их столько каждый день в университете вижу. Всё эти потоки, группы, студенты. Таких обычных девочек там сотни.

— Ваша девушка пришла к вам на свидание, Роман Романович, в длинной юбке и мокасинах, вам правда такое нравится?

Она поднимает на меня свои красивые большие глаза, а я помогаю вытянуть руку из мокрой липкой ткани, внутри на Ивановой сухая толстовка. Это хорошо.

— Я не обратил внимания, — бурчу, помогая раздеться.

— Нет, ну кто идёт в ресторан с мужчиной в таком виде, Роман Романович? Да и рано ещё в мокасинах ходить, значит, это её парадная обувь.

— Говорю же вам, Иванова, я не заметил.