Надежда Мельникова – Муж напрокат (страница 3)

Так вот, девчонки едят много овощей и ягод. Моют и грызут, прямо с грядки. Но вряд ли Афанасия удивишь огурцами. Надо было забежать к Верочке в магазин и взять у неё чего-то праздничного. Хотя нет, если продавщица заметит среди моих покупок какие-то излишества, сразу же поймёт, что ко мне в гости пришёл Афанасий — свататься. И тогда вся наша деревня будет в курсе событий. А Верочка и так меня ненавидит, при таком раскладе в следующий раз минералку в бутылке с уксусом местами поменяет, чтобы только замглавы администрации ей в мужья достался. А её магазин близко к дому, и туда девчонки без проблем бегают, не страшно отпускать.

Да и вообще. Хватит того, что на прошлой неделе, заметив меня в компании Афанасия, почтальонша мою калину Бульденеж кипятком облила. И куст сразу же загнулся. Я долго понять не могла, что это с моими красивыми белыми цветами случилось? Там соцветия были по двадцать сантиметров. Огромные такие белые шапки. Его ещё моя бабушка сажала, я им дико гордилась. А тут раз, и ветви согнулись пополам, будто подкошенные. А потом Михайловна рассказала, что видела, как давеча в пять утра Татьяна Сергеевна, служащий единственного в городке почтового отделения, уважаемый всеми человек, разносящий письма и газеты, пробиралась к моему забору с чайником в руке. Из него ещё пар шёл. И ведь умная женщина, с высшим образованием, когда-то давно в школе нашей учителем работала, полила дорогое моему сердцу растение. Я до сих пор в шоке. Ну любишь ты мужчину горячей, безответной любовью, куст-то тут причём?

Поэтому в магазин за конфетами к чаю лучше не ходить, там Верочка, и тоже влюблённая. Мало ли что ей в голову придёт, чтобы Афанасия отбить и себе захватить? Хотя я, честно говоря, его не держу, он как-то сам приклеился.

Афанасий стоит посреди зала моего дома и осматривается. Стесняясь того, что не успела собрать на стол, прижимаю к груди шикарный букет, а свободной рукой стягиваю со стульев детскую одежду, прячу её за спину и мучительно напрягаю мозг, представляя перед собой хлебницу. Есть ли там хлеб — вот в чём вопрос.

Колбаса без хлеба и суп без него же — это совсем печальное зрелище. Подняв с пола три игрушки-пищалки и чей-то розовый носок, я быстренько перемещаюсь на кухню. А в это время Афанасий присаживается перед Никой на корточки и вручает ей пёструю коробку с лего.

Боюсь оставлять их один на один. Вдруг Афанасий заявит Никуше, что он её новый папа. Моя дочка устроит истерику.

Заглядываю в зал: мужчина уже давно забыл про мою дочь и разглядывает полки с книгами. Это плохо, там у меня тоже может быть пыль.

Вздохнув, возвращаюсь в кухню. Потом снова пытаюсь собрать на стол. Зову старшую.

— Он мне не нравится, — заявлят Ася, шурша пакетами.

Другого я и не ждала.

— А кто тебе нравится?

— Папа.

— Понятно. Купи, пожалуйста, хлеба.

— А если я куплю хлеба, он уйдет?

— Ася, — вздыхаю, хватаясь за половник. — Просто сходи за хлебом.

— Надеюсь, когда я вернусь, его не будет.

Сдерживаюсь, хотя очень хочется рыкнуть. Если я начну ругаться при Афанасии, это будет совсем не красиво. Приходится ещё четыре раза повторить, прежде чем Ася уходит в магазин, потому что до этого дочка решает полежать на полу, полепить из найденного там же куска пластилина уточку Фанфан, а потом станцевать для меня брэйк-данс на всё том же полу. И я терплю, хотя внутри всё клокочет от негодования. Но, когда Ася наконец-то уходит, я, широко улыбаясь, захожу в зал. Афанасий сидит за пустым столом и бьёт по нему пальцами. Ника высыпала лего и пытается его сложить. Они никак не взаимодействуют.

— Не заскучал?

— Нет, Ася показывает мне своё лего.

— Я Ника, — недовольно бурчит дочь.

А я ставлю перед Афанасием тарелку супа.

— Первое вечером? — кривится он, но тут же, спохватившись, лепит на лицо улыбку.

— Извини, я не успела подготовиться, ты так неожиданно позвонил.

Афанасий, вздохнув, берётся за ложку.

— А хлеба можно?

— Ася пошла за хлебом, — бормочет младшая, стараясь соединить неподходящие друг к другу детали лего.

— Значит, я подожду. — Откладывает он ложку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Обычно она долго ходит. Пока цветы соберёт, пока жуков пересчитает на березе, ещё у неё коллекция камней.

— Я попросила её побыстрее, — говорю как можно ласковее.

Стараюсь как-то сгладить ситуацию.

— Ага, — продолжает Ника впихивать в очередную деталь конструктора невпихуемое.

— Ладно, тогда я, пожалуй, поем. — Пододвигает к себе тарелку Афанасий, запускает в жижу ложку, пробует, а потом сообщает: — Холодный суп.

Как же неловко. Опять опростоволосилась. Я так хочу, чтобы девочки ему понравились. Потому что я не смогу жить с мужчиной, если он не поладит с моими детьми. Не то, чтобы я мечтала выйти замуж за Афанаия, но он хороший, перспективный, и Михайловна права: девочкам нужен отец.

— Ой, прости меня, пожалуйста, я совсем забегалась, — понимаю, что забыла разогреть суп.

— Я тебе помогу. — Афанасий пытается встать и отнести суп на кухню, но неожиданно в процесс вклинивается Ника.

Она старается ему помочь и, схватившись за край, тянет тарелку на себя. Он же не отпускает. Но Ника у меня упрямая. Я привыкла и зачастую не обращаю внимания, но неподготовленного человека подобное поведение шокирует. Тем более мужчину, который, конечно же, считает, что мелкая козявка должна его тут же послушаться и встать по стойке смирно. Но не всё так просто.

— Давай дядя Афанасий отнесёт тарелочку на кухню сам, — он старается как может, цедит сквозь зубы, надавливая.

Ника не обращает внимания и тянет. Но мужики же не любят, когда с ними спорят, тем более те, у которых нет детей, и особенно работающие на должности.

В общем, перетягивание каната оканчивается тем, что Ника опрокидывает тарелку на Афанасия.

Я в ужасе замираю, увидев на его белой рубашке капусту, а на брюках огромное мокрое пятно.

— Ты что натворила?! Это же новые брюки и рубашка! — Вскакивает Афанасий.

Тарелка со звоном летит на пол. Замглавы хватает Нику за руки. Та испуганно жмётся. А я ругаю девочек сама, воспитываю как могу, но, когда кто-то повышает на них голос, не могу этого выдержать, моментом превращаюсь в фурию.

— Афанасий, не кричи на ребёнка и отпусти её руку. Ника, иди, пожалуйста, в свою комнату.

— Он всё равно мне не нравится! — кричит младшая и убегает.

А Афанасий встаёт и, стряхивая на пол капусту, злится, пытается привести брюки в порядок. Я иду к шкафу, открываю, достаю кое-что из одежды мужа.

— Это папино! Не смей ему давать! — с порога орёт старшая. — Это папина одежда!

— Ты вообще их воспитываешь? — не выдерживает Афанасий. — Где у тебя ванная?

Я негодую, я злюсь. Мне всё это активно не нравится. Вся эта ситуация нелепая. Едва сдерживаюсь. В узкой ванной комнате пытаюсь оттереть следы супа с его рубашки. А Афанасий, как только дверь в ванную комнату закрывается, обхватывает меня двумя руками и накидывается с поцелуями.

— Давай просто пойдём ко мне на ночь, там успокоимся и забудем всё, что вышло. У меня ужин есть, и баню натопим.

— Я не люблю баню, — повторяю в тысячный раз.

— Я не могу без тебя, Ксюша. Ты такая красивая. Я с ума по тебе схожу.

Целует шею, подбородок, лицо.

— А дети как же?

— Михайловне оставь. Она присмотрит. А я по тебе скучаю. Нам вдвоём надо побыть, и всё наладится.

Я смотрю перед собой. Только и чувствую, как мужские губы по коже ползают. И злость меня берет за девочек, и всё это раздражает.

— Не получается у нас, Афанасий. — Аккуратно отталкиваю я его, присаживаясь на край ванны. — Не выходит.

— Что же, и замуж за меня не пойдешь?! — злится он.

Медленно кручу головой, опустив руки с полотенцем. Афанасий, психанув, уходит.

Сегодня яркий тёплый солнечный день. С утра я работаю не покладая рук, с хорошим настроением собираю пыльцу в ведро, добавляю рамок в гнёзда. По пасеке сейчас ходить одно удовольствие. У забора расцвели высокие деревья черемухи: душистые, огромные, чуть ли не до самого неба, и белоснежные, как фата невесты.

Неподалеку пышно цветут вишня, айва и черешня, радуя яркой пеной цветов. Необыкновенная красотища. Мой сад, очень сильно разросшийся на склоне за домом, как будто одет в свадебный наряд из розово-белых цветов. Над ним гудит рой пчёл. Обожаю.

Пчёлки работают, переносят пыльцу, а вот с одним из ульев беда.

Здесь пыльца, перенесённая насекомыми, сыплется на пол. Это всё потому, что пчёлы на подлёте к улью забили контейнер. Вот так вот они поработали. Ко мне подходит Егор, вздыхая, предлагает пирожок, испечённый Михайловной. Есть не хочу, работать надо.

— А ты спрашиваешь, зачем я ставлю у входа пыльцесборники. Вот представь, Егор, что вся эта пыльца оказалась бы на рамках, а куда складывать нектар? Пчела-то не понимает, хватит или не хватит пыльцы. Она просто занимается своей работой. Заготовкой будущей перги на зиму.

— Я не это спрашивал, Ксения. Я интересовался, как у вас с Афанасием Петровичем дела обстоят. Сбежал он со сватовства, и дальше что?