Надежда Мельникова – Муж напрокат (страница 27)
Вкусно. Обалдеть, как приятно… Ай, да плевать, кто он такой на самом деле! Всё равно меня никогда не целовали так отчаянно, и если потом его посадят в тюрьму на триста лет, то я буду вспоминать этот поцелуй, как нечто сказочное и невероятное.
Максим хрипит и придавливает меня. Горячо прижимаясь он даёт себя почувствовать. И я, с виду приличная женщина, балдею от понимания того, насколько он мощный.
Бешеное желание выпрямляет извилины в башке, и я вообще перестаю что-либо анализировать. Вот ни капельки не думаю о последствиях. Ибо все мои чувствительные точки сосредотачиваются на том, что делает Макс. И он позволяет себе больше. Не только целует, но и трогает там, где трогать запрещено правилами приличия. Мы не доходим до конца. Но и без того сходим с ума друг по другу.
И, прикрыв глаза от удовольствия, шепчу какую-то несуразицу. Темпераментный Максим, придавив сильнее, сумбурно шарит по моей фигуре, бестолково запутываясь в ткани нелепой бабушкиной ночнушки. И будто ошалев от желания, дёргает меня сначала к себе, потом от себя.
И так по кругу, ещё больше запутываясь в ночнушечной ткани. Преодолев хлопчатобумажное сопротивление, Максим наконец-то достигает своей цели. И мне нравится. Как бы странно и нелепо это ни звучало, учитывая, как мало мы знакомы. Но я до обморочного состояния мечтаю прям сейчас завалиться с ним в постель. И это невероятно, принимая во внимание тот факт, что я вообще-то далеко не самая страстная женщина в мире. Однако прямо сейчас я просто не понимаю, что происходит. Как и Максим, я себя не контролирую.
Он смотрит на меня горящими глазами, и от того, что он делает, планета кружится, как будто ей налили горячительного.
Максим продолжает свои грязные танцы, а я не могу ему противиться. Во всём виноваты мои собственные губы, они слиплись и не функционирует. Если бы я только могла сказать «нет», то обязательно это сделала бы.
Дубовский же полон энергии. Эта сладкая горечь добивает меня окончательно. Я шепчу что-то нежное и вроде бы даже хватаюсь за его крупное сильное запястье, пытаясь контролировать процесс, но всё бесполезно… Потому что я как бабочка из коллекции энтомолога- любителя: наколота на булавку и нет у меня шансов на сопротивление. И ощущаю такое блаженство, которое едва ли когда-либо испытывала.
Немного опомнившись, возвращаюсь на грешную землю. Что я такое себе позволяю, и самое главное — что позволяет себе Максим? Залез ко мне под подол и улыбается? Вот это времена у меня пошли: один впечатлительнее другого.
«Эй, Ксения Владимировна, алё! Вы вчера с этим мачо познакомились, а он у вас уже качество трусов проверяет. Совсем, что ли?» — строго заявляю самой себе.
А если бы прибежали дети?! Егорка? Упаси господь — Михайловна? А если бы принесло Виолетту? Она бы от зависти умерла, а кто бы потом за её детьми присматривал?
Кошмар и полная трагедия! Чем я думала? Что на меня нашло? Не прошло и двадцати четырёх часов, как он заявился ко мне на порог по объявлению, а я позволяю ему такое.
А ещё мне очень интересно, как это могло произойти так быстро и просто? Ну в смысле радость, ощутимая мною в полной мере! С мужем никогда такого не было, а уж тем более с Афанасием. Мы же даже ничего ещё толком не делали. Ну подумаешь, приласкал немного. Максим всё ещё в штанах, а у меня уже потолок в звездах.
Как же неловко и стыдно. Нет! Если хорошо подумать, то технически мы всё ещё не любовники, а значит и переживать не за что.
— Это что такое сейчас было? — смотрю на разгорячённого Максима, который дышит как призер чемпионата по армрестлингу.
Понимаю его: обидно, когда одному всё, а другому ничего, но мы вообще так не договаривались, и стоит открутить наши отношения на десять минут обратно.
— В смысле? — Медленно отходит от меня Дубовский, прекрасно понимая, что я уже пришла в себя и самого главного продолжения у нас с ним не будет. — Что это было? Да вон блин у меня сгорел, Ксюшенька.
— Я не об этом, а о другом, — смущаясь, поправляю ночнушку.
— О чём о другом? — явно прикалывается надо мной Дубовский.
— Ну о том другом, что было, когда мы поздоровались.
— Ах об этом? — хитро смотрит на меня искоса Максим. — Это… Ну я в детстве на фортепьяно занимался, потом, правда, на гитару перешёл, но руки-то помнят.
И моё лицо вспыхивает ещё ярче, буквально покрываясь малиновыми пятнами. А Максим, увлёкшись блинами, продолжает свое фантастическое пение, от которого мурашки на моей спине снова становятся на низкий старт. И чтобы не наделать ещё больше глупостей, я убегаю в ванную, прихватив одежду, дабы перестать разгуливать полуголой по дому.
Можно было выбрать привычные шорты или майку, но я отчего-то надеваю ситцевый сарафан, который, по словам моего младшего помощника, мне очень идёт.
Вернувшись в кухню, опять смущаюсь, потому Максим смотрит на меня как Скрудж Макдак на гору золота. От неловкости, которая захватывает меня в плен, жжёт кончики пальцев, я мечусь к выходу, якобы для того чтобы позвать детей, а в итоге Максим насильно усаживает меня на стул, кладёт блин передо мной на тарелку и идёт за моими дочерьми сам.
И в этот момент в калитку моего дома кто-то отчаянно долбит кулаком. Пугаюсь, переглядываясь с Дубовским. Но он привычно спокоен и даже не собирается нервничать.
— Сиди. Я разберусь, — шикарная фраза от мужчины, которую, мечтает услышать каждая вторая женщина.
А может, и первая.
Вначале выглядываю в окно кухни, чтобы найти взглядом девочек, и, убедившись, что с ними всё хорошо, быстро сменив дислокацию, приклеиваюсь к окну спальни, откуда отлично просматривается забор. Снаружи никого не видно. Максим открывает мою скрипучую калитку, за которой стоит огромный чёрный чемодан. Я даже на носочки привстаю, чтобы рассмотреть, кто же его привёз. Но там никого. Тот, кто стучал, давно исчез, и чемодан словно возник из воздуха. Ну Дубовский, ну Копперфильд на минималках. Не замечаю, что уже сжевала целый блин. Он, кстати, обалденный. Михайловна позавидует.
Кроме того, что Максим ввозит в дом свой чемодан, вслед за ним на крыльцо забегают девочки.
— Мама, представляешь, кто-то подбросил вещи курьеру. Теперь он точно у нас надолго. — Недовольно всплеснув руками, усаживается за стол старшая.
И хотя ей не нравится Макс, она с удовольствием и азартом в глазах подтягивает тарелку с едой поближе.
— А ну-ка брысь мыть руки, — обращаюсь к дочерям, а затем ищу взглядом Дубовского. — Я так понимаю, что с бельём проблем больше нет? — Без зазрения совести жую второй блин.
— Думаю, нет, — смеётся и большой деревянной ложкой помешивает свой урчащий и, чего уж там, вкусно пахнущий джем. — Сейчас поедим, потом отправимся в полицию, дальше устроим тебя на временную работу, а после заскочим в банк. Нужно всё делать как можно быстрее, наверняка здесь всё работает до обеда.
— А откуда взялся чемодан? — Недоверчиво поморщившись, тычу в вещи вилкой.
— Ну, Ксюшенька, ну ты же видела, что он стоял за калиткой. Ну что за вопросы?
— Понятно. — Грустно жую. — Чемодан просто стоял за калиткой. Ну бывает.
Максим загадочно улыбается. А я, вздохнув, продолжаю есть самый вкусный в мире блин.
Так-то Дубовский прав. Нужно сделать всё, что он сказал, и даже больше. Но откуда всё же взялся чемодан? Косым взглядом осматриваю шикарного мужчину на своей кухне и решаю подумать об этом завтра.
Глава 21
— Если дядя-курьер не уйдёт, то уйдём мы! — гордо заявляет Ася и при этом звучно чавкает, облизывая губы и поедая вкусняху, приготовленную этим самым дядей.
Кажется, в детском ротике исчезает уже третий блин. Недоделанный джем тоже хорош. Он в меру сладкий и тягучий. Остынет — мы разольем его по банкам, поставим в холодильник и потом будем снова печь блины.
— Ася, Ника, я хочу вам кое-что сообщить. Дядя Максим пока поживёт с нами. И, — пауза, — я выйду за него замуж. Мы будем жить семьёй.
— Ну мама! — возмущаются они одновременно.
Психанув, Ася швыряет вилку, та со звоном падает на пол. Чего-то подобного я ожидала, но тянуть некогда. Мы должны стать семьёй как можно скорее, иначе всё закончится очень плохо. Они бы хотели вернуть папу. И естественно, что любой дядя для них плохой и нежеланный, но проблема в том, что у нас уже нет выхода и нет времени.
Ася убегает, потом возвращается и, злясь, продолжает есть блин руками. Моя старшая любит покушать, и если еда ей нравится, то она не может оставить её на тарелке. Даже мамина свадьба её разозлила, но курьерские угощения заманили обратно. Какие же они ещё маленькие и милые — мои девочки.
— Ты давай не нукай, Анастасия, а лучше ешь аккуратнее. Дядя Максим поможет справиться с приезжавшей к нам комиссией. Поэтому мы должны быть любезны и благодарны ему. Он хороший человек.
— Значит, ты не влюбилась в него?
В доме сразу же становится тихо. Возникает пауза. Я поднимаю глаза на Максима. Дубовский медленно отрывается от тарелки и смотрит прямо на меня.
Почему мне так трудно и неприятно произносить это вслух? Мы знакомы полдня, он фиктивный муж по объявлению. Не скрою, что я увлеклась Максимом…
Но влюбиться?!
Во-первых, когда ты хлебнула в жизни горя, получила от нее пару оплеух и одна воспитываешь двоих не самых простых детей, влюбиться в кого-то в принципе невозможно. Все недостатки как на ладони. Наивная дурость давно позади, а жизненный опыт не даёт расслабиться. Как я могу влюбиться в Дубовского, если даже не знаю, зачем Максу фиктивный брак?