Надежда Мельникова – Мой личный шеф (страница 6)
— Мою и моей любимой.
— Вау, даже так!
— Именно так.
— Предложение уже сделали?
— Нет, но планирую в самое ближайшее время.
— Тогда я просто обязана её предупредить, что у ЗАГСа с вами почти наверняка случится истерика.
— Ха-ха! Смех да и только. Аж описаться можно.
— Не надо, здесь же дети.
Наигранно улыбается от уха до уха. Большие глаза директора горят огнём, мужественное лицо покрывается живым румянцем, пунцовые губы трепещут, а ноздри раздуваются, как у пса, почуявшего запах сырого мяса.
— Я, пожалуй, лучше вернусь в конец очереди, чем стану терпеть ваше присутствие, Виолетта Валерьевна.
— Скатертью дорога. На все четыре стороны.
Наши взгляды сталкиваются, как два несущихся на огромной скорости «Сапсана», и я уже не знаю, кто из нас сильнее мечтает прибить другого. В любом случае последствия могут быть ужасающими. Директор задумывается и, прищурившись, застывает на месте.
— Раз уж вам так неприятно моё общество, Виолетта Валерьевна, я всё-таки останусь.
Рассмеявшись, скрещиваю руки на груди, благо букеты и сумка оставлены у входа на подоконнике и мне ничто не мешает это сделать.
— Я уже даже согласна взять вашу с губастенькой верхнюю одежду, лишь бы только не переносить ваше пыхтение над ухом.
И снова мы смотрим друг на друга. Он насупливается.
— Что значит губастенькой?
— Да ничего это не значит. Просто у неё модные губы. Сейчас среди молодежи все такие носят.
Его жёсткий взгляд пронизывает меня насквозь. А я опять смеюсь из последних сил. Очередь тихо движется, и мы за ней.
— Как можно носить губы?
— Очень просто! Увеличила до состояния разваренного вареника и носи себе на здоровье.
— Не порите чушь! Владислава ничего себе не увеличивала. Это её натуральный размер.
Ухмыляюсь и указываю рукой в сторону гардероба.
— Ну да, ну да! — посмеиваюсь. — Жетончик давайте, ваша очередь. А второй где? Часом не потеряли?
— У нас один, — скалится в ответ сквозь зубы.
— Как мило. На один крючочек, как муж и жена, но, зная вас, Марат Русланович, это вряд ли.
Он облокачивается на стойку для выдачи одежды, и, пока старенькая гардеробщица ищет вещи Султанова, мы с ним продолжаем пререкаться.
— А вы, — оборачивается на Родиона, мою маму и Алёнку, которые уже успели одеться в другом конце холла, — как я смотрю, встречаетесь с настройщиком музыкальных инструментов? Видел его в нашей школе. Он работал с фортепиано в актовом зале.
— Ну да, и что? Нельзя?
— Ну почему же? Можно, конечно, — выражает очередную гадкую улыбку, забирая свой чёрный тренчкот и её коротенькую кожаную курточку, — просто зарплата маленькая.
Как будто гасну. Неприятно. Напоминает пощёчину. Но мы столько всего наговорили друг другу, что я стараюсь вообще не реагировать. Зависнув, расстраиваюсь, перевожу взгляд куда-то вдаль, подаю свой жетончик. Какой бы я ни была сильной, мне почему-то обидно. Как будто я выбрала недостойного человека и ничего хорошего меня не ждёт.
— Впрочем, это не моё дело. До свидания, Виолетта Валерьевна. Ещё раз поздравляю.
— Будьте здоровы, Марат Русланович. И не обляпайтесь вареником, — говорю не ему, а в пустоту рядом, но отчего-то уверена, что он меня слышит.
Глава 8
На следующий день я снова на работе. Спокойно стою у окна и поливаю свой любимый трёхцветный фикус Белиз: зелёный в центре, белый и розовый по краю. Я его обожаю, он неприхотлив, хотя требователен к свету. И так шикарно вырос за последний год, что я готова ухаживать за ним круглосуточно. Мне его подарил Родион. И почти каждый день я протираю ему листики тряпочкой.
— Виолетта Валерьевна, вас просил прийти к нему в кабинет Марат Русланович.
Услышав имя директора, нехотя оборачиваюсь. В дверях стоит наш любимый завуч Ульяна Сергеевна, теперь уже Ткаченко, улыбка озаряет её лицо. Она светится, как красное солнышко.
Мне очень нравится видеть её такой радостной и счастливой. Как и все женщины в положении, Ульяна непроизвольно поглаживает свой обтянутый серым трикотажным платьем животик. Он ещё совсем-совсем маленький, но фигура потихоньку меняется.
— Ещё не знаете, кто там? — наверное, лезу не в свое дело, но она такая милая, что я не могу не спросить.
Счастливую в браке женщину видно издалека.
— Да нет, — смеётся Ульяна, запрокидывая голову, отчего её волосы рассыпаются по плечам и она становится ещё красивее. — Очень маленький срок ещё.
— Пусть будет девочка, — подмигиваю ей.
— Доктор хочет мальчика.
— Они все хотят мальчиков, а потом безумно любят своих крошечных принцесс, особенно если они похожи на маму, — задумавшись, мрачнею.
Мне-то откуда знать, кого и как любят отцы? У меня у самой не было папы, он бросил нас с мамой, как только мне исполнилось четыре, а теперь и у Алёны нет отца.
Неприятный укол совести заставляет поморщиться.
— Мне жаль, что у вас так вышло, — зачем-то говорит Ульяна, словно прочитав мои мысли, — ну что отец Алёны…
— Сбежал за границу? — снова смеюсь, беру тряпочку и, развернувшись к фикусу, стираю с него несуществующую пыль.
— Ну да. Сбежал.
Знала бы Ульяна Сергеевна, что папа Алёны никуда не сбежал, а занимает соседний с ней кабинет на втором этаже в самом центре коридора напротив учительской. Ох и посмеялась бы или, наоборот, родила бы преждевременно.
Хорошо, что Валентина, руководительница ансамбля, оказалась неожиданно порядочным человеком и молчит, как партизан на допросе у немцев. А то ведь поступила я крайне опрометчиво. Совершенно не подумав, по дурости, на эмоциях выдала ей правду на собрании. А потом неделю места себе не находила и боялась, что она всем разболтает. Но нет. Про нас с директором никто не знает. Значит, Валентина никому ничего не рассказала.
— Но Родион Дмитриевич кажется, мне человеком надёжным и серьёзным, — пытается подбодрить меня завуч. — Буду надеяться, что у вас всё получится и вам удастся создать семью. Сходите в ЗАГС и заживёте долго и счастливо.
Меня аж перекашивает. Хорошо, что я стою спиной к ней и Ульяна не видит мое лицо. И то, как сильно я тру листик фикуса, почти проделав в нём дыру. Ни за кого и никогда в жизни я не пойду замуж. Слишком тяжёлым был первый заход. Да и зачем это? Если люди любят друг друга, им не нужно для этого расписываться в огромной книге. В том же случае, когда мужик не хочет с тобой жить, никакой штамп в паспорте его не остановит. Поэтому, если захотим мы с Родионом съехаться, так и сделаем. А пока нам нравится проводить время вместе, он хорошо относится к моим маме и дочери, а всё остальное неважно.
— Извините, Виолетта, я, видимо, вас расстроила.
Наверное, я чересчур долго молчала.
— Нет, тут просто какая-то дрянь завелась, надо бы побрызгать, отвлеклась, засмотревшись.
Разворачиваюсь и, отложив тряпочку, приятно улыбаюсь завучу.
— Ну тогда ладно. В общем, не забудьте зайти к директору, он вас звал.
— Спешу и падаю! Аж спотыкаюсь, так стремлюсь к новому директору, — тихо отвечаю вслух, когда Ульяна Сергеевна уже закрывает за собой дверь.
Взяв в руки маленькую пластиковую лейку, пробираюсь к следующему цветку. Я могла бы попросить дежурных учеников, но мне нравится самой. Это занятие меня успокаивает. Так же как нравится заплетать свои длинные пшеничные волосы в разные художественные плетения. Для концерта я посетила парикмахерскую, чтобы прическа выглядела идеальной, а на каждый день я учусь плести сама. Нахожу в интернете ролики и повторяю за девушками с экрана. Сегодня, например, у меня на голове мальвинка с рыбьим хвостом.
Прохожу ещё три цветка. С упоением протираю листики и рыхлю палочкой землю, наслаждаясь перерывом между занятиями.
Спустя какое-то время в класс снова заходят. На этот раз Валентина.
— Вита, я директора на втором этаже видела. Он просил тебя зайти, — бросает пару слов и исчезает.
Вот и зачем я ему понадобилась? Решил сменить место работы, а я должна узнать об этом первой? Наверное, это непрофессионально и вообще некрасиво. Всё же он начальник, а я подчинённая. И надо соблюдать эту, как её? Субординацию. Но, немного подумав, я решаю, что… Что мне лень бежать к нему в кабинет.
Продолжаю поливать цветочки. Вижу забытую на шкафу комнатную берёзку, подставляю стул, лезу туда, на верхотуру. В кармане моего элегантного сарафана полуприлегающего силуэта из чёрной костюмной ткани звонит телефон.