Надежда Мельникова – Мой личный шеф (страница 3)

— Именно так.

— Да я вроде не заикаюсь.

— Но начнёте, если не станете вести себя нормально, смирившись с тем фактом, что вы моя бывшая знакомая.

— Брошенная в ЗАГСе невеста.

— Раздвинувшая ноги перед моим лучшим другом.

Внутри бурлит негодование, но, сжав ручку, я сдерживаюсь и снова саркастически замечаю:

— Кто бы мог подумать, что упрямый осёл проскрипит ещё столько лет и поднимется так высоко по карьерной лестнице?

— Вот к чему вы сейчас это произнесли?

Нервно расстёгивает манжеты, закатывает рукава белой рубашки, оголяя сильные, покрытые густой порослью руки.

— Просто вспомнилось в тему развития музыкального слуха и речи.

М-да, работать в одном коллективе с бывшим то ещё удовольствие. Директор не смотрит на потолок. Он смотрит прямо на меня — волком.

— Да что я вам сделала, Марат Русланович? — Аккуратно откладываю ручку в сторонку. — Я просто пытаюсь следовать вашим же инструкциям. Вы сказали общаться с вами через секретаря, вот я и не ждала, что вы ко мне обратитесь. Удивилась.

Медленно опустившись на корточки, он поднимает с пола кусочек отвалившегося гипса и вертит в руках.

— После обеда приедет специальная комиссия, оценит масштаб разрушения. И опасность. Детей сюда не пускать, уроки проведёте в любом другом свободном классе. Всё ясно?!

— Да, конечно.

Уходит, потом вдруг возвращается.

— И сами тут не сидите. А то вдруг ещё что-нибудь отвалится и прямо вам на голову.

— Волнуетесь за меня?

— Нет, — направляет на меня выжидающий проникновенный взгляд, заставляя почувствовать озноб во всем теле, — за себя. Не хочу загреметь из-за вас в тюрьму. Если с вами что-то произойдёт, то сяду я.

Как же хочется взять с полки вазу и совершить преступление. Но объективности ради следует отметить, что за все эти годы я так и не встретила никого, кому бы так сильно шла обычная белая рубашка и чёрные брюки. Жалко уничтожать такой экземпляр. У него шикарные, слегка вьющиеся, густые, тёмные волосы, уложенные назад, широченные плечи, длинные ноги и чувственная сталь в голосе. Не мужик, а ходячий тестостерон. Всё в нем прекрасно, кроме морально-этических принципов и говнистого характера.

— Ну это понятно, что за решетку вы не хотите, лишний раз не хочется расстраивать свою эскортницу. К тому же женщины сейчас не те, мало кто окажется декабристкой и пожелает ехать за вами в Сибирь с бутылкой молока и мешочком бубликов.

— Она администратор в отеле. И сегодня мы отправляемся на открытие нового ресторана на набережной. Но вам не понять, Виолетта Валерьевна, помнится, в молодости вы любили сидеть дома. Боялись людей и открытых пространств. Даже удивительно, как вы умудрились стать таким прославленным и заслуженным педагогом.

— Зато вы вечно где-то шлялись.

Директор смотрит на меня и хрипит, словно раздуваясь, ни минуты не сомневаюсь, что каждая жилка в его большом мускулистом теле трепещет от раздражения.

— Как вы разговариваете с директором учебного заведения, в котором работаете?

— Я же в десятый раз предлагаю вам вернуться к письменной форме общения через секретаря.

— Всё, Виолетта Валерьевна, с меня хватит, вы уволены.

— Пф-ф, — смеюсь, — спешу разочаровать вас, глубокоуважаемый директор, но уволить одинокую мать даже в связи с несоответствием занимаемой должности, нельзя.

Я его окончательно вывожу из себя, и Султанов пересекает класс. Опирается на стол и, приблизившись к моему лицу, словно кобра перед броском, шепчет сквозь зубы:

— Пожалуйста, ведите себя прилично.

Не двигаюсь. Его физиономия слишком близко.

— Вы просто комок нервов, Марат Русланович, что-то ваша эскортница делает не то. Недорабатывает, видимо, раз вы такой заведённый.

В следующую минуту я вздрагиваю. Шеф громко хлопает дверью. С потолка снова что-то отваливается и падает.

Глава 4

Султанов рвёт и мечет. Инцидент произошёл сегодня утром. Я сообщила о возгорании электросушилки для рук в здании, и МЧС оперативно прибыли на место происшествия. Внешних признаков горения и задымления уже не наблюдалось. До прибытия спасателей мы вместе с нашим завучем Ткаченко Ульяной Сергеевной оперативно эвакуировали двести пять человек.

Я ужасно горжусь собой, а вот директор злится.

Это я обнаружила задымление на первом этаже. Невозможно в это поверить, но с возгоранием справилась тоже я. Самостоятельно, при помощи огнетушителя. Всё сделала до прибытия подразделения МЧС. Даже представить себе не могла, что так ловко смогу воспользоваться этой красной штуковиной с запорно-пусковым устройством нажимного типа.

Пострадавших нет. Причина случившегося устанавливается. Но Султанов всё равно недоволен.

— Зачем вы позвонили в МЧС? — шёпотом рычит на меня директор и подписывает какие-то бумаги.

Ему объявляют, куда и когда он должен явиться, затем бригада спасателей покидает школу. Им он пожимает руки, а меня убивает взглядом. Вот если бы Ульяна Сергеевна, его правая рука, дорогой сердцу завуч, потушила пожар, он бы так не развонялся.

— Я действовала по инструкции.

— Вы раздули из мухи слона. Тоже мне Женщина-Халк. — Ходит туда-сюда по холлу Султанов. То ставит руки на пояс, то убирает их.

— Я спасла детей, — возмущённо бурчу себе под нос.

От дыма и мельтешения директорской туши перед глазами у меня разболелась голова.

— Отлично! — Хлопает в ладоши Султанов. — Теперь вас покажут по телевизору!

— Я не понимаю, Марат Русланович, вы что, завидуете?

Вздохнув, директор качает головой, теперь он засовывает руки в карманы брюк, оттопыривает их по бокам. Устало смотрит в упор.

— Меня уволят, а вам выдадут медаль.

— Точно, — покачав головой, осознаю, что мне неприятны и этот разговор, и этот мужчина, жестоко предавший меня много лет назад. Всё, что мне остается, — это юмор, моя защитная реакция. — Вы завидуете моей сноровке, Марат Русланович. Тому, что я оказалась первой на месте происшествия и правильно сориентировалась. Но вы так сильно не переживайте, на телевидение нас наверняка позовут вместе. Директора всегда участвуют в подобных мероприятиях. Вместе с героем.

— Героем?! — усмехается. — Недолго же мне осталось быть директором после вашего телефонного хулиганства.

Хулиганства?! Неслыханная дерзость. Картинки из прошлого ползают в голове, как тараканы. Я столько лет училась жить заново. И сейчас будто нахожусь в стеклянной колбе. Меня не проймешь его тёмными глазами, красивым мужественным профилем и фигурой греческого бога.

— Слышала, что вы не сильно горели желанием получить эту должность, Марат Русланович. Я даже думала, вас вынудили быть здесь руководителем. Так что всё только к лучшему. Уволят так уволят.

Наши взгляды встречаются, и старые обиды начинают шевелиться, будто черви на дне жестяной банки. Отворачиваюсь первой. Нельзя!

— Падать лицом в грязь я тоже не привык, не уволят же меня за неисполнение возложенных на директора школы трудовым договором обязанностей! — наш местный вождь гордо приподнимает подбородок и смотрит на меня с осуждением.

— Надо было потушить этот прибор тихонечко. Без лишнего шума! Вы бы ещё на первый канал позвонили. Прямую трансляцию в какую-нибудь социальную сеть замутили! Чё так мелко-то, Виолетта Валерьевна? Всего лишь МЧС?!

Его глаза зло сужены. Сердца у него нет, это я ещё семь лет назад у ЗАГСа выяснила.

— И сказать, что сушилка поломалась в процессе эксплуатации?

— Совершенно верно!

Он наезжает, а я смотрю на него, даже не дрогнув. Много чести.

— Ой, какой же вы, Марат Русланович, скользкий тип.

Я мысленно закатываю глаза и про себя добавляю: умеющий оставить о себе «хорошее» впечатление.

— Ну почему именно вы, Виолетта Валерьевна, схватились за огнетушитель?

— Здесь ещё была Ульяна Сергеевна. Но она в положении, и я её эвакуировала следом за детьми. Вы знаете, кто у неё муж? Завотделением травматологии центральной больницы. Такие знакомые всегда пригодятся, особенно когда есть маленький ребёнок. С ним ссориться не планирую и вам не советую. Вдруг ваша эскортница пролечится от болезней, передающихся половым путем, и родит вам долгожданного сына.

— Ш-ш-ш! — хватает рукой воздух, приказывая мне замолчать. — Видел я этого травматолога. Неприятный тип.

— По-моему, очень даже симпатичный.