Надежда Мельникова – Мой личный шеф (страница 16)

От его вопроса и упорного, пронизывающего взгляда некоторое время я ощущаю лишь стук своего бешено бьющегося сердца и гул крови в висках.

— Или кому-то пора перестать всё делать у секретарского стола и орать в проходе, — всё, на что меня хватает.

Тупая отговорка, но что делать, если от того, как он смотрит, ненависть — а я уверена, что это именно она — мурашками сползает по позвоночнику.

— Я бросил её прямо сейчас, так как узнал вас по шагам, Виолетта. Хотел, чтобы вы это услышали, и данный вопрос для нас был закрыт.

«Для нас!» С ума сошёл, что ли? Башкой ударился?

Щёки покрываются алыми пятнами.

— Ну бросать женщин вы умеете, мне ли не знать. Какой вы всё-таки молодец! А теперь, как директор, вы можете выписать себе грамоту.

— Я сделал это ради вас с дочерью, — и без стеснения пожирает меня глазами.

Непроизвольно отступаю назад. Дрожу от ощущения, что бегу через горящую комнату, чувствую, что кожа полыхает.

Новое знание о дочери как будто развязало ему руки. Я честно полагала, что его будет мучить совесть и он познакомится с Алёной, при этом предпочтёт как можно меньше общаться со мной. Но всё происходит совсем иначе. Директор прёт как танк, загоняя меня в угол. Куда же делась Валентина? У её кабинета слишком душно.

Некоторые вещи нельзя изменить. Например, что бы ни случилось между нами, этот козел по-прежнему привлекает меня физически, одним своим присутствием скручивая низ живота. Это что-то в нём самом. Нечто сексуальное, что нельзя объяснить простыми словами.

И прямо сейчас, когда мы сверлим взглядом друг друга, в этом пустом коридоре происходит какая-то новая стадия развития ненависти между нами. И она, кажется, называется пленением. Ибо я чётко чувствую страстное влечение, которое начинает господствовать над моей женской волей, призывая душу к позорному грехопадению.

Но я скорее утоплюсь в раковине на первом этаже школы, чем он об этом узнает.

— Я хочу познакомиться с дочерью. — Поднимает руку шеф, и неожиданно нежно касается моей щеки.

Это место вспыхивает жаром. И всё тело моментально реагирует.

Трезвею. До меня молниеносно доходит, что я, видно, чокнулась. Со всей силы бью его по ладони, вынуждая отдёрнуть руку.

— Теперь придётся обработать лицо антисептиком! Моя дочь не нуждается в сомнительных знакомствах. А вы, Марат Русланович, займитесь наконец-то организацией административно-хозяйственной деятельности нашего учреждения. В санитарном узле на втором этаже туалетной бумаги нет уже целую неделю.

Пытаюсь гордо удалиться, но он ловит меня за локоть и прислоняется к уху, обжигая горячим дыханием. Его близость мешает думать.

— Я куплю вам вагон туалетной бумаги, Виолетта Валерьевна. А ещё дети имеют право на общение с обоими родителями. И я не отступлюсь. Я виноват. Я не спорю. Но я добьюсь своего.

— Туалетная бумага — это не то, чем можно завоевать доверие. Поищите в интернете. И отпустите мою руку.

— Хорошо. — Разжимает пальцы, но всё равно находится слишком близко, так, что я чувствую его терпкий мужской запах. — Только сразу после репетиции никуда не уходите. Мы вместе поедем в компанию «Мастерпьяно».

— Вы обалдели, Марат Русланович? Опять двадцать пять. Мы уже посетили одно совместное мероприятие после работы. С меня хватит.

И, несмотря на то что я фыркаю, он всё равно смотрит на меня как на сладкое мороженое. От этого бросает то в жар, то холод. Я помню былые обиды, но внутри что-то предательски само собой трепещет.

— Пианино — сложный инструмент, Виолетта Валерьевна, — не скрываясь, прогуливается по моей фигуре властным взглядом. — Если долго на нем не играть, то он расстроится. А настройка — процесс отнюдь не простой, требующий высокой квалификации. Что мы имеем? У вас стопроцентный слух. А я ваш шеф. Могу таскать вас куда угодно. И пользоваться своим служебным положением тоже могу. Что же касается места, куда мы отправимся, — там работают настоящие профессионалы, которые осуществляют настройку инструмента в соответствии с музыкальными законами. Нам нужен новый настройщик!

— Вы… вы… У меня просто слов нет! Вы издеваетесь? Зачем вы уволили Родиона?

— А вам и не нужны слова, вам нужно слушать меня и настройщика. Возражения не принимаются. Это приказ.

Глава 19

Вот что делать? Такая дурацкая ситуация. Если бы моим директором был кто-то другой, разве пришло бы мне в голову спорить с его решением? Конечно, нет. Встала бы и пошла. Но стоит мне отказаться, и он решит, что я боюсь.

Мне, само собой разумеется, крайне неприятно его общество. Но, если так подумать, я простой педагог, а он руководить крупного образовательного учреждения. И я обязана ему подчиняться.

И тут до меня доходит. Валентина же тоже обладает идеальным слухом. А если она придет к нему в последний момент и скажет, что мне стало плохо, то он будет вынужден поехать с ней вместо меня.

Поэтому ближе к назначенному времени я, согнувшись пополам, снова ползу к кабинету Валентины.

Она охает, ахает, предлагает мне таблетки и просит обратиться в медпункт.

Мне ужасно стыдно, и я вполне наверняка сгорю в аду. Но ад будет на земле, если я начну разъезжать с директором в его машине. Валя настоящая подруга и, пожалев меня, естественно соглашается. Она звонит мужу, сообщает, что должна задержаться по работе. Я собираю вещи и тихонько спускаюсь по задней лестнице. Там, около кабинета завхоза, находится второй пожарный выход.

Оглядываюсь. Вроде никого нет. Неужели выгорело? Ох. Аж подпрыгиваю от радости, напевая веселую песню из разучиваемых нами в классе, и, открыв дверь на улицу, натыкаюсь на Султанова, что прямо передо мной повис на косяке и смотрит демоном.

— Это что ещё такое?

— В смысле?! — Хватаюсь за живот, сморщившись.

— В коромысле. Не ломайте комедию, Виолетта Валерьевна, вы только что громко пели о любви. Вы думаете, я совсем идиот?

— Я ничего не думаю. Я пытаюсь найти медицинскую помощь. А песня — она, как известно, строить и жить помогает.

Он прищуривается. А я разгибаюсь, сжав губы и закатив глаза.

— Зачем вам именно я, а? Ну возьмите Валентину.

— Не хочу Валентину. Хочу вас.

Я понимаю, что он говорит о работе. И вообще имел в виду совсем не это, и я его ненавижу из последних сил… Но он явно сменил курс наших отношений, и мне это не нравится. Кем он себя возомнил? Он меня бросил, уничтожил, обидел, он… Список можно продолжать бесконечно. Встречаюсь с ним глазами, стараюсь держаться как можно безучастнее, но это не помогает, от его слов я краснею до корней волос и чувствую, как всё тело обдает жаром.

Вот же гадство!

— За такие разговоры можно и в тюрьму попасть. Это… как его! Харассмент!

Я практически топаю ногой от негодования.

— Я просто прошу вас выбрать настройщика для нашей школы, а вы надумываете невесть что и прячетесь!

Плохо врёт Марат Русланович. А ещё между нами опять начала образовываться связь, я её чувствую. И надо скорее её рвать, чтобы не оказаться мягкотелой дурой, которая простила мужику то, что прощать ни при каких обстоятельствах нельзя.

— Я плохо себя почувствовала и решила поменяться с Валентиной.

Он слегка меняет позу, скрещивая руки на груди, но всё равно не даёт пройти.

— Раз вы плохо себя чувствуете, я отвезу вас в больницу.

— Не надо меня в больницу!

— А куда надо? — улыбается директор.

Он смотрит на часы. Потом на меня.

— Вам кажется забавным удерживать своих подчиненных в коридоре силой?

— Мы просто опаздываем.

— С Валентиной вы бы успели, Марат Русланович.

— Валентина уже дома спит. Ну же, хватит прикидываться ветошью, не заставляйте меня тащить вас волоком. Это увидят другие учителя и начнутся разговоры. Помните, как плохо было Ульяне Сергеевне, когда поползли все эти сплетни..

Вздохнув, прохожу мимо него, направляясь к стоянке.

— Не пойму, это абьюз или шантаж?!

— Ну и словечки у вас, Виолетта Валерьевна, это вы из телевизора набрались?

— В любовных романах начиталась! Знаете, просвещаюсь на досуге, как не стать жертвой предающего тела.

Так, перекидываясь колкими фразами, мы незаметно доходим до директорской машины, и он открывает для меня дверь. А дальше я замираю, потому что в нос бьёт резкий аромат цветов, так бывает, когда зайдешь в цветочный магазин. На переднем сиденье сразу три букета, а заднее просто забито цветами до верха.

— Что это значит, господин директор?

Он переходит на сладострастный шепот:

— Я не знал, какие вы теперь любите, Виолетта Валерьевна.