Надежда Мельникова – Мой личный шеф (страница 15)
Мне становится легче. Отпускает понемногу. Будем жить как жили раньше. Надо просто отпустить прошлое и относиться к Султанову как к чему-то, что было давно и стало неправдой. Сейчас, когда мы все разобрались, я думаю, он успокоится. Ему явно стыдно за свой поступок.
Детишки собирают свои сумки, медленно расходятся по домам. Я в четвёртый раз скидываю звонок Родиона и, не читая, удаляю его сообщения. Надеюсь, что, зная мой упрямый характер, он не додумается прийти сюда. Я успокоюсь, потом мы поговорим.
Оставшись одна, задвигаю шторы, поправляю стулья, снова поливаю цветы.
Затем чувствую, что в классе кто-то есть. Резко оборачиваюсь. В дверях стоит Султанов. Опершись плечом о косяк, он хмуро смотрит на меня. Не отрываясь, наблюдает за каждым моим движением.
— Уже закончили, Виолетта Валерьевна?
Увидев его, снова вздыхаю. Иногда бывает больно так, что сил на крик уже не остаётся. Но, как бы там ни было, хватит с него того, что он видел днём мои слёзы. Больше я ему такой радости не доставлю.
— Будут какие-то указания по концерту? Пожелания? Номер новый придумали? Хотите спеть?
— Нет. Просто хотел предложить подвезти вас домой. — И слегка меняет позу, так что привычно белая рубашка обтягивает мышцы рук, демонстрируя шикарный рельеф. — Ваш дом находится по дороге в тренажерный зал, который я посещаю. Поэтому я решил…
Не могу сдержать истеричного смеха, аккуратно складываю ноты, стоя у своего рабочего стола.
— Поэтому вы решили, что мы с вами теперь друзья? — неискреннее улыбаюсь, поворачиваясь к нему. — Вы опять послушали своего друга и сделали вывод в обратную сторону. Теперь я больше не шлюха и достойна того, чтобы возить меня на переднем сиденье? Дальше что? Деньги мне будете предлагать на ребёнка? Тест ДНК уже не нужен? Поздравляю, вы стали папой?! Такая у нас нынче программа?
Убрав на столе, приближаюсь к нему. Он явно растерян. Стоит как вкопанный.
— А потраченные годы и литры слёз мне кто вернет? У меня, между прочим, после вашего фортеля в загсе давление до ста пятидесяти скакнуло. Снижали уколом в вену. Это хорошо, что на постоянные лекарства не посадили, а то мало ли что. И это при том, что я была беременна…
— Виолетта Валерьевна, вы неоднократно соглашались с тем, что изменили мне, вы повторяли, что ребёнок от него, вы смеялись мне в лицо и говорили, что Иван утверждает чистую правду, я ведь не один раз приходил и даже не два, — он хмурится, это делает особенно заметными выступающие острые скулы и угловатую челюсть.
— Я помогала вам верить в то, во что вы охотно поверили, Марат Русланович. А теперь прошу вас покинуть мой класс. В любом случае меня заберет Родион, он как раз планировал настраивать сегодня фортепиано в актовом зале…
И неважно, что с Родионом я тоже не разговариваю. Пусть не думает, что раскрывшаяся правда что-то изменила.
— Родион больше ничего здесь настраивать не будет.
— Это ещё почему, Марат Русланович?
— Личный приказ директора не пускать Родиона Дмитриевича на порог нашей школы.
— Ах так?!
— Именно так.
Слегка задержавшись, киваю ему на выход.
— Мне надо дверь закрыть и ключи сдать на вахту. А вам в спортзал. Я лучше пешком до утра буду идти, чем в машину вашу сяду. И как вы за руль собрались? Водку днём пили. Что-то очень много нас стало в жизни друг друга, не находите?
Русланович пьяным не выглядит. Он явно забыл о том, что жахнул рюмку, узнав, что теперь папаша.
Но мне всё равно. Я гордо иду мимо. К автобусу.
Глава 18
— Животик больше не болит? — Наклоняюсь к дочери, помогая ей застегнуть курточку.
— Нет, мама, не болит.
— Хорошо.
— Мама, я хочу сама лифт вызвать. Я вперёд побегу, ладно?
И, не дождавшись ответа, дочка открывает дверь и исчезает в подъезде. А я остаюсь со своей матерью наедине.
— Как там наш новоиспечённый папаша поживает? — Завязывает мама платок на шее.
Пожимаю плечами. Я сказала ей, что Иван всё выложил и Султанов теперь в курсе. Всё это странно влияет на моё состояние. Я как будто в тумане.
— Он поменял мне стол и стул в кабинете. Коллеги интересуются, за что мне такая честь.
— О как. Старается.
— Совесть мучает.
— Пусть мучается. Так ли мы мучились, когда он тебя в загсе…
— Ладно, мам, — перебиваю, совсем не хочется снова по старой мозоли. — Я тебя прошу. У меня сегдня генеральный прогон. Меньше всего на свете я хочу обсуждать Султанова, — поморщившись.
Хотя неосознанно я всё время о нем думаю. А ещё он мне снится.
Мама забирает Алёнку, и вместе они идут в садик, а я направляюсь к школе. Полдня на работе проходят совсем как раньше, в досултановские времена. Я с азартом разучиваю с ребятами номер. Разгребаю текущие дела и почти не чувствую той боли, что в последнее время поселилась в моей груди на постоянной основе. После обеда я вспоминаю о том, что мне нужно обсудить кое-что с Валей. А телефон у меня совсем сломался. Недавно я уронила его и разбила экран, а теперь, похоже, он полностью сдох и надо его менять. В общем, топаю к коллеге ножками.
Поднимаясь по лестнице, замечаю, что меня обгоняет высокая стройная девушка. Со спины я не сразу узнаю её, думаю, чья-то мама, а когда она разворачивается, пересекая передо мной лестничную площадку, понимаю, что это директорский вареник.
Она идёт к нему.
И вроде бы надо радоваться, что он наконец-то оставит нас с Алёной в покое. Вдруг они поженятся! Но почему-то её приход раздражает. Устроили тут дом терпимости.
Самое неприятное: для того, чтобы попасть в класс Валентины, мне придётся пройти мимо учительской и кабинета директора.
— Я же просил не приходить ко мне на работу, Владислава, — слышу раздражённый директорский баритон.
Он несколько раз громко вздыхает. Снова открытая дверь. Опять нет секретарши, зато воинственный Султанов во всей красе. И я притормаживаю, не иду дальше. Хотя должна. Непонятно только — зачем мне это? И почему так отчаянно лупит сердце?
Думаю, это обычное женское любопытство. Точно! Это просто любопытство. Мне интересно, женится ли наш шеф. Вот и всё.
— Маратик, ну что мне делать? Ты как сюда пришёл на работу, так забыл обо мне. На звонки не отвечаешь. Не приезжаешь. Я соскучилась.
Тишина. Сейчас он назначит ей свидание. Скажет, что приедет после работы. И это нормально, они же пара. А мне нужна Валентина.
— Слушай, — опять вздыхает шеф, и я даже дышать перестаю, хотя подслушивать плохо и вообще неприлично, — хотел сделать это иначе, но как уж вышло. Владислава, нам надо притормозить. Ты замечательная. Всё у тебя будет хорошо, но у меня сейчас тяжёлый период в жизни.
Вздрагиваю от того, как громко смеётся Владислава.
— Ты бросаешь меня, что ли? Меня? Это какая-то параллельная реальность. Меня, молодую и красивую, бросает директор музыкальной школы?! Ты кем себя возомнил, Султанов? Ты забыл, на сколько я тебя моложе? Да ты держаться меня должен!
Нахмурившись, мысленно заступаюсь за него. Всё-таки он привлекательный, умный и довольно обеспеченный. И у загса её не бросал. К тому же мы сверстники, и получается, что и я тоже старая. Что-то меня аж подкидывает от всего происходящего.
— Да, бросаю. Потому что…
Я по-прежнему никуда не иду. Стою в коридоре и тупо подслушиваю. Вот на фиг мне это? Это же неприлично, а я педагог. И ладошки почему-то потеют.
— Потому что что?
— Потому что у меня пропал интерес.
— К женщинам, что ли? — рассмеявшись ещё громче.
— Нет, к тебе.
Из-за угла выруливает секретарша, и я вынуждена резко стартовать с места. И было бы отлично, если бы мои каблуки не стучали так громко. Получилось, что был звук, потом прервался, потом снова начался. Позорище. Как там говорят мои ученики? Спалилась!
Иду к кабинету Валентины, дёргаю ручку и жутко расстраиваюсь, потому что её не оказывается на месте. Так бы я могла спрятаться у неё в классе. И при ней он бы не смог сказать того, что говорит, ничего не стесняясь:
— Подслушивали, Виолетта Валерьевна? — Дёргаюсь, услышав голос директора, пойманная с поличным.
Сердце, подпрыгнув, вздрагивает и частит резкими толчками.
— Боже упаси, зачем мне это?
А у самой жилка на шее аж разрывается, так пульсирует. И глаза бегают, стараясь не смотреть в его. Почему я так волнуюсь от услышанного? Он ведь сволочь. И недостоин даже моего мизинца!
— Возможно, вы подслушивали потому, что вам интересно узнать, как обстоят дела у нас с Владиславой?