Надежда Мельникова – Мой личный доктор (страница 5)

Я хоть и морщусь от боли, но всё равно в кабинете врача мне как-то легче. По крайней мере, нет опасности, что я грохнусь в обморок. А доктор Ткаченко, усадив меня на уже знакомую мне обитую искусственной кожей коричневую кушетку, умело проводит осмотр. Стараюсь отклониться от него подальше. Во время предыдущей нашей встречи повреждённая конечность, она же нога, была далеко, а сейчас рука поблизости. И это меня беспокоит, потому что его явно дорогая туалетная вода атакует меня во все места и дыры. Она эффектная и по-мужски терпкая. А ещё у доктора ровная и чуть загорелая кожа, без изъянов. Быть таким идеальным самцом — это преступление против человечества.

Майка не зря выносила ему сына. Он же как ядерное оружие — поражает насквозь. Таких надо под стекло, чтобы своими феромонами направо и налево не разбрасывались.

Но меня-то этим не проймёшь, я кобелей за версту чую, пусть и породистых.

Мы сидим очень близко, почти вплотную друг к другу, и без халата, в этой обтягивающей чёрной водолазке и с крупными брендовыми часами на крепком запястье Ткаченко совсем не похож на доктора. Он похож на мужика, перед которым бабы укладываются штабелями, а ему только и остаётся, что перешагивать.

Он как модель «Викториа'с сикрет», только мужик. Будь у меня муж, и застукай я его с такого типа женщиной, я бы даже расстраиваться не стала. Подняла бы руки и покачала головой, мол, дорогой, я всё понимаю, не останавливайся, продолжай, как тут в принципе можно было устоять?

Вот такие чувства вызывает Константин Леонидович, его папе с мамой можно только поаплодировать. Ну или стоя заорать: «Браво!»

— А так больно? — поднимает голову доктор, отрывая взгляд от моей руки, и смотрит прямо в глаза.

— Ай!

Всё ещё смотрит.

— А так? Надо всё учесть, Ульяна Сергеевна, отвечайте!

Киваю и снова дёргаюсь. Несмотря на боль, мне не по себе. То холодно, то жарко. Ибуфен, зараза, действует.

Вот бы меня от оркестровика так жарило. Тогда бы я вышла за Шурика замуж, родила бы ему детей и усадила бы в декрет, а дальше… Гуляй, шальная императрица! И вся учительская, которой я правлю, брала бы с меня пример. Но Шурик, он как переросший, набравший влаги огурец — ни то ни сё. Вяловатый и горький.

— Вам обезболивание в скорой делали? В документах не указано, но всякое бывает.

— Нет. Я выпила ибупрофен, вроде бы стало лучше, а сейчас опять. Накатывает.

Интересно, он бабулькам с переломами шеек бёдер так же в глаза заглядывает? Видимо, отсюда их направляют прямиком в кардиологию. Не удивлюсь, если между отделениями негласная договоренность.

В кабинет заходит медсестра. Звеня медицинскими принадлежностями, она останавливается у блестящего столика в углу.

— Леночка, оставьте, я сам уколю. — Оттирает её от инструментов, распаковывает одноразовый шприц.

Леночка нехотя соглашается.

Смотрю на его крупную спину и понимаю, что этот высокий мускулистый доктор Преображенский на минималках, собрался сделать мне обезболивающий укол. А куда его делают? Правильно. В то самое мягкое место.

Этого ещё не хватало. Я решительно против.

— Расстегните юбку и спустите ниже.

Вот любому другому врачу — без проблем. Но с Ткаченко просто ступор по этому поводу. Не хочу я, чтобы он мой зад видел. Я, конечно, помираю, у меня перелом и слёзы из глаз, но всё равно… фигушки!

— Только после свадьбы, доктор Хаус. Верните назад Леночку! — И морщусь от усиливающегося нытья в области локтевой кости.

— Не понял?! — приподнимает правую бровь и, спустив немного лекарства, приближается ко мне.

— Почему вы решили колоть укол собственноручно, если это входит в обязанности медсестры?

— Так, Ульяна Сергеевна! Я ваш лечащий врач. Давайте сюда вашу!.. Мышцу! — мотнув головой, и громко выдохнув. — Оголяйте место инъекции! Немедленно!

— А то что? Уколете меня насильно? Ваша смена закончилась. Почему вы за меня взялись? Как это работает? Вы хотите получить больше денег?

Я, как камикадзе, осознанно иду на конфликт. Потому что этот тип слишком многое себе позволяет.

Константин Леонидович удивлённо таращит глаза, делает ещё шаг.

— Не двигайтесь, доктор Ткаченко, а то буду орать.

— Вы и так будете орать, когда действие вашего просроченного ибуфена закончится посреди длиннющей очереди на рентген. У вас там нет абонемента с правом преимущественного прохода, а боль будет нарастать. Ульяна Сергеевна, вам придётся, страдая, пропустить всю бригаду строителей.

— Я требую Леночку!

Прожигая меня насквозь, смотрит искоса, но попыток приблизиться больше не делает. Гордый!

— А с виду не скажешь, что вы такая…

Я его тут же перебиваю:

— Предусмотрительная и осторожная?

— Старомодная и ограниченная, — смотрит недоброжелательно, но к двери идёт.

Приоткрыв её, зовёт сестру. Кто бы меня слышал. У меня рука сломана, я едва удерживаюсь от желания выть от боли, и при этом маюсь дурью, стесняясь показать зад врачу.

Впрочем, Леночка в кабинете появляется уже через минуту. Ткаченко передаёт ей шприц.

— Вы же сами хотели уколоть?!

— Коли, и всё. — Недовольно толкает её ближе кушетке, где расположилась я.

Оскорбленный и униженный, он садится за стол. Начинает молча писать.

Нарочно разворачиваюсь так, чтобы доктору не было видно. Впрочем, он и не смотрит.

Леночка мочит спиртом ватку, трёт, потом со всей силы втыкает в меня иглу. Больно. Но я не жалуюсь. Прижав мохнатый кусочек к коже, быстренько надеваю юбку обратно.

— Надо же, Константину Леонидовичу отказали в обнажениях, — констатирует факт медсестра, проходя мимо доктора и направляясь к выходу.

Хихикнув напоследок, удаляется. А я сажусь на любимую кушетку, жду, когда подействует укол и станет легче. По идее тогда до рентгена я доберусь без происшествий. Но у Ткаченко свои планы. Он суров, как древнерусский полководец, успешно воевавший против половцев.

— В коридоре посидите, потом на снимок! — чеканит Ткаченко, продолжая истерично чиркать по бумаге ручкой. — Снимка дождётесь, потом доктор Разумовский его посмотрит. Назначит лечение. Наложит гипс.

М-да! Вот и закончился наш страстный роман. Майка расстроится, будет плакать. Подумав об этом, поднимаюсь и, скривившись, ползу к двери. Выполнять указания не совсем лечащего врача.

Глава 5

— Ну и чего мы сюда приперлись, собственно говоря? — Усаживаюсь поудобнее в мягкое кресло актового зала медицинского университета, так, чтобы загипсованная рука была в наиболее комфортном положении.

— Это международный медицинский образовательный симпозиум. Мероприятие исключительной важности.

— Хорошо, Майка, а мы-то тут при чём? Я думала, что мы с тобой музыканты, а не медики.

— Папа сказал, что позже будет очень интересный концерт классической музыки. И шикарнейший банкет от ресторана итальянский кухни.

— Так и надо было идти на концерт и еду. Пупочная грыжа-то мне зачем? — закатываю глаза, глядя на огромный экран над сценой. Там показывают нечто невообразимое и страшное.

— Так нельзя. — Собирает пылинки с бордовой бархатной ручки кресла Майка, явно что-то недоговаривая и утаивая от меня. — Папа ведь заболел, его положили на обследование, и я должна всё записать.

Подпираю щёку рукой. Скучно. Но дома, на больничном, тоже не особо весело. Я люблю работать, а болеть не люблю.

Заглядываю в её блокнот, читаю вслух:

— Расширение пупочного кольца… О как! А дальше что? Потом оно сужается или сворачивается в дудочку?

Смеюсь.

— А дальше, Ульяна, я не успела.

— Ну ещё бы, ты же ни черта в этом не понимаешь. Сняла бы лучше видео на телефон, раз уж так важно было угодить папе и принести ему информацию.

Майка бормочет что-то невнятное и косится куда-то за мою спину. Выше на несколько рядов. Не могу понять, куда конкретно она смотрит. Оборачиваюсь.

Через два ряда от нас, немного правее сидит Ткаченко с незнакомой мне красивой девушкой. По крайней мере, я такой на его рабочих местах не встречала. Дама без остановки наклоняется к нему и беспрерывно шепчет что-то на ухо. Опершись на подлокотник кресла, он смотрит вперёд, позволяя себя развлекать.

— О господи, мы сюда что, ради него припёрлись? Майка, ну ты чего? Сдался тебе этот бабник.

— Неправда! Я вообще не знала, что он здесь будет.