Надежда Мельникова – Мой личный доктор (страница 4)

Сам бы поехал в нём.

— А я пока сделаю вот так. — Берёт мои туфли и выбрасывает в урну, обтянутую большим синим пластиковым пакетом.

— Вы что? Достаньте сейчас же! Как вы посмели? В чём я пойду? Вы вообще, что ли?

Но Леночка меня уже разворачивает и везёт к двери. Запрокидываю голову и смотрю на неё снизу вверх. Она же рулит креслом не глядя, обернувшись и улыбаясь красавчику доктору. Ещё не хватало врезаться.

На дорогах надо быть внимательной.

— Леночка, — обращаюсь я к ней, — а вы в курсе, что на второй работе, в клинике поприличнее, он часами накладывает гипс в отдельной, закрытой комнате с такой же, как вы, молодой красавицей?

Леночке всё равно. А я возмущаюсь, покидая кабинет через распахнутые двери.

— Я выдам вам бахилы, Ульяна Сергеевна, — бросает мне вдогонку этот коновал. — Из-за высокого подъёма ваших туфель, упор идёт на переднюю часть стопы, отчего ходьба получается на носочках. После такой колоссальной нагрузки затрудняется работа суставов, страдают мышцы. При попадании ноги на неровную поверхность возможны травмы. Что с вами и произошло.

— Мне не нужны ваши бахилы, доктор Айболит. Мне нужно знать, что мы больше никогда не встретимся.

Вздохнув и подперев рукой подбородок, облокачиваюсь на ручку кресла.

Еду куда глаза глядят. Точнее, куда меня катит Леночка. В последний момент оборачиваюсь. Усмехнувшись, доктор Зло наводит порядок на своём столе и садится писать, при этом просит медсестру позвать новую жертву.

Глава 3

— Рада, что ты вернулась на работу, дорогая! — Заглядывает в мой кабинет Майка.

— А уж как я рада. Смотри, — указываю на одну кучу бумаг, — это срочные дела, а вот это, — указываю на кучу ещё больше, — очень срочные.

— Да ладно тебе. Зато ты снова в коллективе. Может, я тебе чайку сварганю, ты и подобреешь? — улыбается подруга и тихонечко проскальзывает внутрь.

Кладёт классные журналы на тумбу и достаёт из шкафа электрический чайник. Тянется за чашками и конфетами, их я храню на полке выше. Подруга, не теряя времени, тут же начинает колдовать с пакетиками на веревочках.

— А как ты вообще, Ульян?

— Лучше всех! — Громко бью ладонью по дыроколу, затем подкладываю новый листик. — Как я живу? То накладываю эластичный бинт, то снимаю, то вонючей мазью мажу ногу, то жутко вонючей. Не скучаю.

— Хорошо, хоть не сломала ты тогда ногу! — Охая, подруга ждёт пока в стеклянной колбе не забулькает вода, затем разливает кипяток по чашкам.

Ставит их на стол. Раскладывает конфеты на салфетку.

Я искренне благодарю за сервис, ибо самой мне некогда. Беру напиток, подношу к губам. Дую, так как от чашки идет горячий пар.

— Слушай, — мечтательно. — Это получается, что Костя работает и в частной клинике, и в государственной травматологии? Какой он всё-таки молодец. Такой умный, такой интересный. Как ты думаешь, у него кто-то есть?

Так и знала, что она о нём заговорит, как только я вернусь на работу. Рассмеявшись, продолжаю пить чай. Люблю крепкий, чтобы аж чёрного цвета.

— Я знаю только Леночку, хотя нет. В частной клинике была ещё любительница накладывать гипс. — Снова прижимаюсь губами к чашке. — А сколько их на самом деле? Кто его знает.

Улыбаюсь.

— Ты думаешь, он со всеми этими девушками спит? — тоже пьет чай Майка и спрашивает это жутко трагичным голосом, мне аж неудобно за то, что именно так я и думаю.

— Нет, я думаю, они все «дружат». А ещё я думаю, Май, что он красивый снаружи, хороший специалист, а ко всему остальному он совершенно непригоден. Вот что конкретно я думаю про твоего Ткаченко. — Залпом допиваю чашку, ставлю её на блюдечко и вспоминаю: — Ё-моё! Меня же завхоз звала, что-то там надо проконтролировать, подписать, согласовать, Эльза Геннадьевна в санатории, а я совсем забыла.

Поднимаюсь. Помогаю Майке собрать чашки. Привожу всё в божеский вид, прошу убрать чайник и захлопнуть кабинет. Теперь по школе я ползаю в балетках, поэтому передвигаться получается куда быстрее, к тому же нога действительно почти зажила. Решаю пойти не по центральной лестнице, а по той, что расположена в конце коридора. До звонка ещё минут пятнадцать, рекреации пустые, но всё равно на задней лестнице как-то уютнее.

Спускаясь, держусь за перила. Радуюсь, что снова стала шустрой, почти как до вывиха, и о черепашьем ходе последних двух недель скоро можно будет забыть. Это такое волшебное чувство, что я почти лечу. Практически сбегаю на первый этаж. До святая святых завхоза остаётся несколько метров, когда меня окликает вахтёр:

— Ульяна Сергеевна! Стойте! Мы там жидкое мыло разлили! Уронили одну из бутылей, пока несли, стойте! Мы сейчас уберём! Девочки, надо быстрее, скоро звонок!

Неловко поворачиваюсь, поскальзываюсь и, не совладав с собственным телом и с ещё не до конца зажившей ногой, заваливаюсь на бок.

И тут же начинаю орать! Наплевав на то, что нахожусь на работе. Просто ору не своим голосом! Потому что ощущаю в руке внезапную сильную боль.

Обидно! Так сильно обидно, что аж в глазах темно!

— Ульяна Сергеевна! — Ко мне бежит мой верный оркестровик.

Похоже, он меня преследует. Мой личный сталкер!

Не хочу вставать, не буду! Вокруг меня собирается народ, пытается меня поднять, а я настолько зла на судьбу, что просто не могу и не хочу шевелиться. Я слышала характерный звук. Мне конец… Это уже не вывих! Это оно! Долбаный, вонючий перелом руки! А-а-а! Скулю от боли.

— Боже мой, боже мой, как же так! — причитает Шурик похлеще баб-уборщиц. — Ведь только же нога была, а тут рука! Ну что же вы так? Ну аккуратнее же надо! Следить надо за движениями! Как так могло получиться?

Капитан Очевидность. И вообще, у него занятий, что ли, нет? Или он бросил свои домры и балалайки на произвол судьбы ради удовольствия покудахтать надо мной? При движении руки боль усиливается. Делаю попытку встать на колени, но всё ещё не до конца зажившая нога тоже ноет, и я вынуждена сесть на попу, поддерживая повреждённую руку здоровой.

Наученный опытом оркестровик неловко подхватывает меня под мышки, тянет, как мешок картошки, спиной к себе. Доставляет до скамейки для родителей, ожидающих детей в холле.

Очень романтично. Хорошо, хоть никто не снял видео на телефон.

— Посидите секундочку, Ульяна Сергеевна. — Он очень волнуется и тоже поскальзывается, но не падает, бежит куда-то к завхозу, тащит доски и верёвку.

— Вы скворечник собрались мастерить, Николай Иванович? Так вроде не сезон.

— Нужно наложить шину, потом поедем в травмпункт! — Ещё раз поскальзывается, роняет всё своё добро, подбирает. — Вообще, надо бы что-то холодное приложить, но ничего нет. Или метнуться до супермаркета? За заморозкой какой... — суетится мой горе-спаситель.

Откидываюсь на стену, не могу сдержать слёз боли. Кто-то сообщает, что уже вызвал скорую. Прошу у девочек таблетку, любой анальгетик, только скорее.

— А в прошлый раз не нужно было шину?

— Тогда я растерялся, Ульяна Сергеевна, а теперь научен горьким опытом. С вами надо всегда быть начеку. Да и скорая в прошлый раз была всё равно что такси — только и пользы от них, что доставили с ветерком.

— Понятно.

Кто-то приносит ибуфен, глотаю две таблетки сразу. Не запив, пропихиваю их слюной. Доктор Пилюлькин шевелит мои пальцы, получая от меня совсем не педагогическую порцию матов. Кое-как пришпандорив доску и примотав её веревкой пополам с изолентой, он тащит меня к скорой.

— Вас однажды уволят за то, что вы всё время помогаете мне.

Приваливаюсь к окну в салоне и диктую свои данные бригаде медиков. Шурик рядом. Считаю минуты, надеюсь на лучшее. Вдруг таблетки помогут. Или врачи.

В травмпункте, как и в предыдыдущий мой заезд, полно народу. После вывиха я обслуживалась в поликлинике по месту жительства, мне назначили физиопроцедуры, и сюда я больше не возвращалась. Поэтому всё как в первый раз.

Так больно, что аж всё тело сводит. Мне кажется, если таблетки не подействуют, то я просто потеряю сознание. Но даже через пелену фиизических мучений я помню о наваждении имени Ткаченко и очень надеюсь, что дежурить будет какой-нибудь другой доктор.

Но Всевышний не хочет меня слушать. Он явно издевается. У регистратуры собственной персоной стоит именно Константин Леонидович. На этот раз без халата. На нем чёрная, обтягивающая, подчеркивающая крепость торса водолазка и такого же цвета брюки. Увидев меня, он перестаёт общаться с коллегами. Смотрит сурово и осуждающе. Я почти падаю... И Ткаченко реагирует первым. Он в два счёта пересекает коридор и, отодвинув моего верного Шурика, решительно подхватывает меня на руки. С лёгкостью отрывает от земли. Опять жутчайшее нарушение врачебной этики. В другой день я бы сопротивлялась, а сейчас просто стараюсь держать руку от него подальше, чтобы, не дай бог, не задеть. Хорошо, что скорая оказалась правильной: сняла с меня этот ужасный недоскворечник, творение Николая Ивановича, ностальгировавшего по урокам труда, и наложила нормальную цивильную шину. Морщусь. Толпа строителей в касках и без, возмущена тем фактом, что в кабинет травматолога меня несут без очереди.

— Я возьму эту пациентку. — Толкает дверь Ткаченко.

— Константин Леонидович, ваша смена закончилась, — напоминает кто-то из стоящих тут же врачей.

— Ничего, я сверхурочно.

Глава 4