Надежда Мельникова – Хочу тебя себе (страница 12)

Швыряю топор, хватаю её здоровой рукой за талию, притягиваю к себе и со стоном удовольствия впиваюсь губами в сладкий рот. Сразу же запускаю язык до самой глотки, жёстко вылизывая, сминая и прикусывая. Никогда. Ни одну бабу. Я не хотел так сильно. Охренеть, ну какая же Леночка вкусная, обожаю с ней целоваться.

Глава 19

Дерёмся мы с гориллой недолго, больше в грязи качаемся, потому что удерживать такого бугая на расстоянии одной да ещё больной рукой оказывается куда тяжелее, чем я думал. В итоге мы одновременно валимся на землю и крутимся, кряхтим и стонем, пытаясь задушить друг друга. Был бы здоров, в окрошку бы его порубил. А так морщусь, кривлюсь, зубы стискиваю, а он, сука, на рану давит, и кирдык, всё преимущество в топку. Словно блокирует.

— Ещё раз тронешь мою сестру, и я тебя кастрирую! Опыт имеется! — орёт так, что уши глохнут, будто этого здоровенного ублюдка режут по живому.

— Иван-царевич, мать твою, вот не поверишь, — сплёвываю, кидаясь на него по новой, — я даже знать не хочу, о чём ты говоришь и что это за опыт такой. У нас с Леной взаимное притяжение. — Пытаюсь выдавить ему глаз и оторвать ухо, но попутно нажираюсь песка, набрав полный рот грязи. — Отправляйся, Ванюшка, пожалуйста, на ферму! И скажи своему папе, чтобы не волновался! Лена мне перевязку сделает. Она в надёжных руках! Со мной она не пропадёт!

— С тобой она останется порченой и пузатой матерью-одиночкой! Леночка у нас чистая и невинная девочка, и ей не нужен петушиный жлоб вроде тебя.

— Да?! Чистая? — Получаю локтем в челюсть. Вот это неприятно, приходится работать ртом, чтобы убедиться, что нет перелома. — А где вы, Ванюша, были раньше, когда она с олигархом-бандюганом кожаные диваны протирала в клубах?! Когда он её лапал и на коленях держал. И всё это с женатым, между прочим, бандюганом. И именно из-за всего этого она теперь вынуждена в лесу прятаться!

Мы продолжаем кататься по земле и орать, пытаясь побороть друг друга.

— Да из-за тебя же она и вынуждена скрываться между берёзок! Если бы ты к ней не лез и лапы не тянул, её парень не разозлился бы!

— Парень?! Парень!? Ты сейчас серьёзно?! Там старый пердун, а не парень! — У меня почти что пар валит из ушей от возмущения.

Я, значит, для неё плох, а Попов прям красавчик. Ну конечно. Куда уж мне!? Я сам уже не понимаю, вроде только попользовать девку хотел, а сейчас прям за живое задело.

— Папа сказал, что всё у Ленки было хорошо, пока ты не стал на неё кидаться! Озабоченный, однояйцевый дебил!

— Вот не надо! Никакой я не одно…

Снова прилетает в челюсть. Вгрызаюсь в его плечо. Он визжит как свинушка. Раздаётся оглушительный, бешеный рёв, смешанный со стонами.

— Ваня, дорогой, папа тебе гнусно врал! — Для пущего эффекта я трясу башкой.

— Ты мне не нравишься, понятно?!

— Я обеспеченный, моложе Попова, да я не женат! — Меня аж разрывает. — Чем я хуже, Иван?! Почему ты не даешь нам уединиться?

Как ни странно, это приводит его в чувство. Он сразу перестаёт орать, уставившись на меня. А я, резанув взглядом по округе, ищу Лену. И, застряв под гигантской тушей, выше поднимаю голову, продираю глаза от песка. Дальше сердце непривычно замирает. Вижу картину того, как Хелен, забравшись на крышу по хлипкой лестнице, теряет её и повисает на водосточной трубе. В прямом смысле. Она визжит и болтает ногами.

Ну такая, блдь, деловая, просто сил нет. Испугавшись за неё и почувствовав второе дыхание, я буквально отбрасываю от себя мешок с… Ивана. И за секунду как бешеный буйвол с рычанием и пыхтением добираюсь до нашей халупы. То есть дома. И, подставив руки, ловлю эту скалолазку-неудачницу. Хватаю как раз в тот самый момент, когда она, ойкнув, отпускает металл и со свистом летит вниз.

В любой другой день я бы её без проблем в город на руках отнёс, но от боли, которой простреливает руку, в глазах становится темно.

Но я держу! Особенная ведь девка, кто мне ещё так мозг ложкой перемешает? Медленно и аккуратно опускаю её на землю. А она, дурочка красивая, испугалась, аж посерела. И в глаза мне смотрит, а ресницы-то мокрые.

— Спасибо, — шепчет.

И всё равно красивая. Очень. А я, кивнув, приваливаюсь к стене дома. Чувствую, как по руке хлещет кровь. Почему-то кидает то в жар, то в холод. Кажется, по шкале выздоровления меня сейчас очень сильно откинуло назад.

— Погоди, я быстро! — Бежит куда-то Хелен.

Неужто за меня беспокоится? Не верю! А Ваня где? За топором пошёл, что ли? Убивать будет долго и мучительно? От боли у меня из глаз сыплются искры, а в ушах раздается звук, похожий на удар выбивалки о висящий на перекладине ковёр.

Глава 20

— Глазунов, ты что, совсем дебил?! Ты её чуть не угробил! Ты вообще понимаешь, что творишь? Ты мог её не удержать! — истерит Ленин брат и несётся прямо на меня, шатаясь и проклиная.

Где он был, когда его любимая сестра чуть не убилась, сорвавшись с крыши? Ах да, его реакция оказалась не такой быстрой, как моя, и он попросту протупил. А теперь ревёт, как защемивший хвост зверюга.

Но мне уже всё равно. Я устал. Болит измятое братом тело. Рука горит огнём. Накатили безразличие и беспросветная апатия. По-прежнему сижу на земле, привалившись к дому. Чувствуется, что почва ещё не прогрелась — окоченевшая и каменная. Весна никак не наступит: трава по утрам покрывается инеем, вода в лужах затягивается тонким слоем льда. В общем, сплошной негатив да и только.

— Отвали, — отмахиваюсь от гориллы, глядящей на меня разъярёнными красными глазками.

Здесь что-то не так. Не пойму, откуда такое рвение защищать честь двоюродной сестры, с которой видишься раз в полтора года? Видимо, отец пообещал купить ему машину или телегу, комбайн, плуг. Не знаю. Устал, не буду больше вопить во всё горло и что-то кому-то доказывать. Если они не понимают, то это не мои проблемы. Лены в принципе не должно было быть в компании подобных типов.

— Попов в любом случае рано или поздно взял бы её силой и травмировал так, что мои поползновения показались бы вам детским лепетом, — шиплю, себе под нос, как газ из конфорки, и плевать, слышит он меня или нет. — Раз уж ты такой хороший брат, должен был запретить ей лезть к Попову изначально. И неважно ради сестры или спасения человечества. Просто взять её за холку и запереть дома! Но ты орёшь только сейчас и не на того, кто ей реально угрожает. Так что отвали и дай мне спокойно сдохнуть.

Пытаюсь встать. Иван продолжает орать, но его слова меня уже не тревожат. Он молодой, нерасторопный и тупой, и от беспомощности пытается перевалить всю вину на меня.

А с меня хватит! Я держался тут неизвестно как и неизвестно чем, не терял сознания, но теперь видно, что и моим силам наступает предел.

То ли боль от раны оказывается слишком резкой, то ли орущий на меня Иван достает настолько, что просто сил терпеть всё это не остаётся, но, когда Ленка падает возле меня на колени, стараясь как можно быстрее остановить кровь, я вырываю белый ящик с крестом из её рук и, перекатившись на бок, поднимаюсь и иду к дому.

— Я сам, — отвечаю ей равнодушно и совершенно бесцветно, на пороге скидываю боты.

Задолбали. Вот просто реально достали оба, не хочу их видеть. Видимо, это шок. Потому что так резко всё допекло, аж самому страшно. И даже секса уже не хочу. Шум этот, гам. Бесконечный стресс. Одна святую из себя строит, при том что с вонючим козлом сосалась и хрен знает ещё чем занималась, другому папка явно денег дал за то, чтобы невинность сестры охранял, изображая ханжу.

Не могу. Опостылели оба.

— Чуть отойду… — Пытаюсь развязать пропитавшийся кровью бинт. — И в лес пойду, до трассы доберусь. Вы позже тоже уходите, оставаться вместе смысла нет. Я вам неприятен, вы мне тоже.

Ленка на этой фразе замирает. И, кажется, не дышит, насупившись.

А мне вся эта ситуация поперёк горла уже. Ну сколько можно к ней лезть? Лена то на поцелуи сама отвечает, то бьётся, то орёт, то жизнь мне спасает, потом снова вопит и за брата прячется. Поморщившись и ощущая совершенно чёткий звон в ушах, начинаю дёргать бинт сильнее, рву зубами. Уже ничего не хочу. Антон присмотрит, его ребята со временем сюда наведаются. У нас с Ильиным знакомые в ЧОПе есть. Брат и дядька ей помогут, вон как стараются. Навредить ей я не позволю. Но и знать больше не хочу.

Сказал, мать твою, не лезть на крышу, она всё равно полезла, попросил рассказать, как всё было, — воду мутит, изображая великие тайны мадридского двора. Вот знает же что-то про мою сестру, а нарочно издевается, молчит. На хер мне нужна эта девка?

К тому же я ранен, только торможу процесс. Пусть убегут с братом за границу, отсидятся там какое-то время, глядишь, Попов новую любовь встретит.

Вырываюсь из её рук, когда она пытается обработать повреждение перекисью. Чувствую её взгляд. Но сам не смотрю, деловито разворачиваю бинт, начинаю мастерить из него нечто похожее на повязку. Но по-прежнему течёт кровь, поэтому жму к руке шматок ваты. Напрягаю мозги и вспоминаю, что делал доктор. Надо мазать йодом или не надо? Может, вообще швы разошлись. А как это понять? Отчего-то разбирает ржач, но я держусь и сжимаю губы. Прикольно будет и вправду сдохнуть в лесу от ранения в руку. Ладно бы в живот, а то в руку. Позор для настоящего мужчины. Продолжаю что-то делать и не смотрю на Ленку. Рвать так наживую, с мясом. Типа того, которое выглядывает из моей повязки. Ой не могу, опять смешно. Но больше никакой Воронцовой. А то опять потянет к ней и наделаю глупостей. Решил послать — значит шлю, ну её на фиг. А со швами непонятно. Хелен обещала их снять. А теперь что? Найду вариант. Антоха снимет, когда доберусь до телефона, он у нас парень бывалый. Поморщившись, ещё лью перекись. Но кровь не останавливается. Главное — не смотреть ей в глаза. И не вестись на сладкий запах волос и тела. От неё вечно пахнет конфеткой, с которой хочется содрать упаковку.