Надежда Мельникова – Хочу тебя себе (страница 11)

Лена не отвечает.

— Но и тебе ни в коем случае нельзя было связываться с этим богатым придурком.

Лена разворачивается и, кинув в железную чашку щепотку заварки, ставит передо мной пахучую кружку чаю. От грохота и резкости, с которым она это делает, напиток разливается по столу.

Лена продолжает стоять ко мне спиной, работает губкой ожесточённее. Это раздражает. Терпеть не могу, когда со мной не разговаривают.

— Вика — это твоя сестра?

Замирает. Попал в больное место, помню ведь, как она кричала «ради неё». Лена бросает ложку в кастрюлю и та с лязганьем опускается на дно. Таз, наполненный водой, чуть не переворачивается, покачиваясь.

— Не смей произносить её имя.

В душе разливается тепло. По её ответу понимаю: мы с ней пережили одно и то же. Это странное чувство, когда ты нежданно-негаданно обнаруживаешь родственную душу. Выходит, мы оба потеряли сестёр. Но вот Хелен близости совсем не чувствует, даже наоборот. Она психует ещё больше. Но всё так же молчит. А я не могу успокоиться.

— Ради неё ты ввязалась в эту авантюру? Это тупо.

Хотя кто бы говорил? Человек, испоганивший жизнь себе и совсем ещё юной девушке ради абсолютно дебильного плана мести?

— Попов?! Ты подозреваешь Попова?! Что с ней случилось?! Лена, ну поговори ты со мной!

Лена психует. Она истерично трёт стакан и не может угомониться, она из последних сил держится, чтобы не двинуть мне черпаком по лбу.

Но сейчас передо мной не просто красивая девушка, которую я возжелал ради мести врагу, она что-то знает. И я докопаюсь до истины.

— Что за флешка? Что за паспорта?

Лена полощет тарелки в тазу и с шумом складывает их горой на деревянный стол. Я встаю, беру полотенце, начинаю помогать, вытирая посуду. Одной рукой неудобно, но я стараюсь.

Оглядываюсь, пытаясь не обращать внимания на её двоюродного брата, что подслушивает нас.

— Хелен, — перехожу на доверительный шёпот, становлюсь к ней совсем близко, получаю удовольствие оттого, что ощущаю её тепло и запах, мне нравится касаться её локтя своим. Несмотря на проблемы между нами, мой и её вздорный характер, я по-прежнему хочу её. — Моя сестра погибла, её нашли на обочине, Лен, — это тяжело выговорить, но я почему-то уверен, что она поймёт меня, — не совсем одетой и измученной, она была в заведении Попова, в последний раз её видели за его столиком…

Мне кажется, что в тот момент, когда я произношу это, всё внутри, включая раненую руку, горит огнём. Мне очень больно. Как линейкой по костяшкам, как железной трубой под дых, как сломать рёбра и упасть на осколки стекла, впивающиеся во всё тело. Она должна довериться мне и всё рассказать. Лена пережила то же самое, она обязана меня понять. Девушка разворачивается и, бросив свои занятия, смотрит мне в глаза, да так холодно и жёстко, что по коже бежит мороз.

— Твоя сестра была матрёшкой Попова, так же, как и моя. Бери здоровой рукой ведро с грязной водой, надо всё это вылить.

Глава 18

— Что это значит? Какие ещё матрёшки? Рита не водилась с такими, как Попов. Это исключено. У неё воспитание, художественная школа… — Наспех просовываю ноги в ботинки, мну задники, шагая за Ленкой на улицу. — Танцовщицы, что ли? Ритка с детства занималась акробатикой, потом современными танцами, правда, к восемнадцати стало много подружек, которые мне активно не нравились, но она никогда не вертела жопой в клубах. Это я точно знаю, она бы сказала.

Лена молчит, смотрит на меня как-то странно, остро и искоса. Люди так зыркают, когда что-то знают и уверены, что мне совершенно точно это не понравится. Но скрывают и не говорят по своим личным соображениям. Злит. Но я держусь. И просто иду за ней.

Вокруг тихо. Если прислушаться, можно разобрать, как лопаются почки на деревьях. Последний снег постепенно исчезает, он тает, как и моё терпение. И как Лене только удается так легко выводить меня из себя, заставляя бесконечно преследовать? Это талант! Хелен чешет по кочкам, я за ней, и чуть дальше нас встречают мало-помалу оживающие берёзки с зачатками изумрудных сережек. Издали доносится нежное пение птиц. Романтично.

Вот только внутри всё клокочет от неизвестности и негодования. Терпеть не могу недосказанности. Ленка оборачивается, смотрит на меня, усмехнувшись. Интересно, что из моих слов её так порадовало? Что Рита никогда бы не связалась с Поповым? Ну да, она была хорошей и в жизни не позволила бы себя лапать такому, как он. В этом плане Рита и Лена очень отличаются. Даже если для какой-то великой миссии, всё равно противно.

Ленка кутается в пальто до пят, выданное ей теткой. Она подвязала его поясом, как банный халат, и разбирается с сухими ветками. Больше ничего не рассказывает и никакой информации не даёт. Доношу ведро до выгребной ямы и, установив на край, с легкостью выливаю одной рукой. Затем так же быстро обтираю остатками снега. Позже наберу воды. Девчонка притормаживает и смотрит на меня с недоумением. Это пальто с чужого плеча делает её ещё более миниатюрной и милой. Хочется прижать к себе и согреть, приласкать, вообще постоянно хочется её потрогать, но она, фыркнув, снова берётся за хворост.

Меня же распирает от нехватки информации. Ну и ещё кое от чего рядом с ней аж раздувает, лопает и переполняет… Но это потом, главное — узнать о сестре. Вот только как? Не пытать же Лену, в самом деле. Да и как её допрашивать? При взгляде на Ленку на ум приходит только одно: мучительные и долгие ласки между широко раскинутых ножек. Терзать её языком и пальцами, заставлять стонать, а потом не давать кончать, пока не скажет всё как есть. До тех пор, пока не выдаст все явки и пароли.

Закрываю глаза и выдыхаю. Успокоиться, угомониться… Вести себя нормально. Уже натворил херни, пора брать себя в руки. Но выходит с трудом, всё-таки не зря к нам её брата приставили. Я ведь тот ещё маньяк, аж руки чешутся.

Воздух в лесу чистый, наполненный своеобразными ароматами. Пахучий, пряный, густой. Это лучшее лекарство от любых дурных мыслей.

Вот только самоанализ и медитация шишками ни фига не помогают, всё тело пылает в огне желания, и даже недавний огнестрел не может отвлечь от необходимости поцеловать её. Лена манит меня, привораживает и это довольно сильная проблема. Собственно, вся интимная тема меня основательно беспокоит. Особенно под вечер, когда Воронцова гремит тазами, проводя банные процедуры. Она наверняка раздевается, снимает бельё, по её бархатистой коже бежит шелковистая пена…

Кроме руки, меня больше ничего особо не тревожит, я здоровый как бык и терпеть не привык. А тут поблизости та девушка, что толкает нарушить все христианские заповеди сразу. Но, кроме того что Ленка сама по себе не горит желанием удовлетворить мои эротический фантазии, есть ещё этот Иван. Её отвратительный, чересчур исполнительный, набожный и правильный двоюродный брат. Круглосуточно бдящий нас обоих. Вчера, например, он улёгся у двери в её каморку и, когда я попытался приблизиться, сурово преградил мне путь… Бугай конченый. В другой период отшвырнул бы, да и всё. Но Ленке не понравится. Драку с ним она не оценит и не простит, да и рука ещё не в том состоянии. А как же хочется её ласки! Просто корёжит от вожделения.

Но сейчас мы в лесу, и брат выходит на крыльцо. Усаживается на пень и наблюдает. Выперся, гнида, в одной майке, совсем козлу не холодно. Его руки и грудь обильно покрыты чёрной порослью, отчего он напоминает гориллу.

Ленка молчит и старается замаскировать тачку. Я отодвигаю её в сторону и по-мужски принимаюсь за дело. Спортивная подготовка у меня хорошая и, чтобы ломать крупные сучья, вполне хватает одной руки. Справлюсь сам. Пусть отдыхает, слушает первых птиц и нюхает воздух. Однако, кроме секса, адски хочется курить. Ветеринар запретил, зараза. Сказал, это хреново скажется на заживлении. Если продолжит ломать с той же силой, придётся в город смотаться, но это опасно, да и тачку могут заметить. И рукой одной я руль долго не продержу.

Становится ветрено. А у девочки голова непокрыта.

— Иди в дом, сам тут всё доделаю, у тебя нос красный.

— Тогда пойду ветки уберу от окна, всю ночь тарабанили, и залезу на крышу, там что-то капает.

— Не вздумай. Я тебе не разрешаю. Когда рука полностью заживёт, я всё там починю, у Ивана есть инструменты. Кстати, — обращаюсь к просиживающему штаны охраннику, — там за домом, со стороны Леночкиной спальни, капает с крыши, — приподымаю руку, — я пока не смогу туда забраться. Может, поможешь сестре двоюродной?

— Я здесь не для этого, — демонстративно шуршит листами газеты.

— А на фига ты здесь?

— Хрен твой в узде держать!

Рванув к нему с маленьким топориком в руке, натыкаюсь на холодный строгий взгляд Хелен. Моё решение расколоть горилле череп не находит отклик в её душе. Она ставит руку мне на грудь, останавливая, и смотрит исподлобья. Сверлит, почти дырявит глазами насквозь.

— Угомонись и веди себя прилично. Я аккуратно слазаю и посмотрю, что там надо сделать, чинить будешь ты! Как рука отпустит.

Её прикосновение ладонью в распахнутой на груди куртке обжигает как жар пламени. И я концентрируюсь только на ней, на этой сладкой малышке, вычеркнув из сознания всю остальную планету. Сама виновата, пыталась остановить и подошла слишком близко, а я как спичка. Мне рядом с ней много не надо. Она ругается, шевелит пухлыми губами, что-то говорит, а я даже не понимаю, что конкретно. Тупею вкрай, ну как обычно. Опоила чем-то ведьма, однозначно.