Надежда Мельникова – Дикарь (страница 32)

Мне тут не нравится. Я как будто вовровка, хотя на всех этих мужиков вообще не претендую. Разве что на Михайлова… Немножко. Совсем капельку.

Надо же, только приехала, и все в курсе, кто я и что. Подхожу ближе к обшарпанному, потрескавшемуся прилавку на котором в один ряд лежат сыр, колбаса и мясные рулеты с сардельками. Продавщица говорит что-то ещё, и у неё такой голос, будто и она планирует оттаскать меня за волосы. Даже страшно. Чего ещё ждать от местных женщин? Я тут, можно сказать, «звезда» поселения. А ударница сельской торговли и ценительница прелестей молодых старост женщина крупная. После такой можно и в травмпункт загреметь.

— Я тебя понимаю, Пётр так-то вариант понадежнее, чем этот самодовольный индюк Михайлов, но семья для него главное, поэтому, конечно же, тебе не удалось его утащить. Тут ясно всё. Ну хоть о Михайлова потрёшься.

И разворачивается обратно, к окну лицом. Я так понимаю, они тут все заодно.

— А как насчёт кошачьих консервов? — интересуюсь как можно тише и аккуратнее, но, насколько я знаю, с такими лучше, наоборот, погрубее.

— Говорю же: надо ждать. — Наклоняет она голову, наблюдая за старостой ещё внимательнее, аж впитывая его светлый образ, машет ему, когда тот кидает взгляд на окно. — Надеюсь, его ты не трогала?

Аж ладошки потеют, когда эта большая женщина, уставившись, выжидает.

— Нет! — быстро-быстро качаю головой, не хватало только, чтобы она и другие подумали, будто у меня ещё и с ним что-то было. — Мы с Семёном друзья.

— Смотри мне! — Поднимает кулак. — Семёна не тронь, я в обиду его не дам, у него хоть жены нет, но мы тут все заодно. — И смотрит так, что я голову вдавливаю в плечи, а затем продолжает: — Консерву твою надо ждать.

— Почему? Не привезли?

— Нет, на складе что-то было. Надо идти. А мне некогда.

Ага, она очень и очень занята, разглядывая Семёна.

— А тут нет? — Хоть и боюсь очередного нападения, но раздражаюсь.

— Кот должен ловить мышей, а не консервы есть, чай не в столице. Мой Барсик огурцы грызёт от безысходности, а тут смотри — консервы ему подавай, людЯм-то консервов не хватает! — Наконец-то медленно разворачивается и плывёт в сторону подсобки.

— Мы не знаем, что он ест, поэтому, чтобы он не похудел или, не дай бог, не умер, мы кормим его тем, что он точно будет.

— Кто это мы?

Вот же чёрт дернул меня за язык.

— Я вообще-то хотела сказать — я, просто оговорилась.

— Понятно. — Продолжает плыть. — Это ты кота Степановны сторожишь. Тогда тебе точно нужны консервы, Васька очень разборчивый, она у меня из индейки даже брала. Этот что попало есть не будет. За что она его только так любит, не пойму? Я б такого давно прибила. Терпеть не могу, когда выкаблучиваются. Жди.

И скрывается за шторкой в крупный цветок. Выдыхаю. Может, мне удастся уйти от сюда без повреждений, избежав рукоприкладства?

Меня не любит Дуня, меня теперь не выносит Елизавета, и вот ещё безымянная продавщица в синем также узрела во мне соперницу.

Её долго нет. Заскучав, смотрю в окно. Магазин стоит на пустыре, тут всё как на ладони. К тому же ни штор, ни жалюзи. Через большие окна я вижу крутящегося на улице старосту, а ещё дальше чёрную иномарку. Из неё выползает Елизавета и двое хорошо одетых мужчин.

Вот что ей надо? Почему она никак не вернётся в город? Сколько раз Михайлову нужно её послать, чтобы она забыла сюда дорогу? Сама же сказала, что замуж выходит за другого. Так и ехала бы к жениху. Наверняка это кто-то обеспеченный, с её то внешностью и шмотками. Он ей купит другую квартиру. Отстала бы поскорее.

Смотрю не отрываясь. А мужики какие-то странные, на охранников не похожи. Постарше Елизаветы, с животами, ведут себя словно важные птицы.

Что им всем надо в субботу в этой деревне?

Глава 35

Глава 35

Я устаю ждать. Подозрительные мужчины с Елизаветой обратно в машину не садятся и уходят в ту сторону, откуда мы с Семёном пришли.

Смотрю в окно и провожаю их взглядом. Немного боялась, что они придут в магазин. А теперь переживаю, что они пойдут в дом Степановны. Кто это? Зачем они здесь? История с флешкой добавляет момент ужаса.

Даниил безусловно прав, что помогает людям, которых незаконно посадили в тюрьму. Или обвинили в преступлениях, которых они не совершали.

Но я за него боюсь. Вот сейчас, глядя в окно, чётко понимаю, что мне хочется выбежать на улицу, обогнать эту делегацию и крикнуть Михайлову, предупредить, чтобы он был в курсе. Очень надеюсь, что он пошел на агроферму и занимается своей лошадью.

С другой стороны, Елизавета же отсюда родом. Возможно, это её адвокаты, поверенные, да мало ли кто. Может, это тот самый мужик, за которого она собирается выйти замуж, и его брат. Почему бы и нет? Кто сказал, что второй муж обязательно должен быть молодым и сильным? Обжёгшись на Данииле, она вполне могла найти кого-то старше, опытнее, спокойнее. Богаче, в конце концов. К своему стыду, я даже не знаю, кем она работает. Мы об этом никогда не говорили. Она выглядит как бизнес-леди, но почему-то мне кажется, что всё это напускное. И ненастоящее.

Скорей бы вернуться к Михайлову! Он, конечно, вредный и грубый, но с ним как-то спокойнее.

— Что так долго? — Скрипя дверью и впуская с улицы ледяной ветер, в магазин заходит Семён. — Я уже замёрз.

Притопывает на месте. Жмёт голову в плечи.

— Жду консервы, — улыбнувшись старосте, указываю на шторку.

Последняя от сквозняка шевелится.

— Сёмачка, это ты?! Ты зашёл? Сейчас, сейчас, я так рада! Я тебе... — кричит продавщица за шторкой, а староста закатывает глаза. — Я тебе тушёнки дам. У нас списанная. Она ещё отличная. С ней макароны по-флотски хорошо делать. Если ты не знаешь, как их готовить, я могу прийти как-нибудь вечерком и помочь. Муж мой в рейсе. Он против не будет!

Поджав губы, смеюсь. Первый раз вижу старосту таким раздражённым. Даже когда дело касалось дикаря, он выглядел спокойнее. Почти как у классика: «Он тянется ко мне, она к нему, а мне милее всех буфетчик наш Петруша». Это так мило и смешно, что даже о людях, ушедших в сторону дома Степановны, думаю меньше. Забавно. Надо же. Она и вправду в него влюблена.

— Понятно. — Косится на шторку староста, явно рассчитывая на то, что мы уйдём раньше, чем она вернется.

Но других продавцов здесь нет, поэтому он подходит к витрине и так же, как и я, рассматривает сардельки, периодически поглядывая в сторону подсобки. Он сейчас ужасно потешный. Вообще, я хорошо к нему отношусь. В целом он вполне приятный. А нормальных людей здесь мало. Поэтому я совершенно не виню Семёна в том, что он мне симпатизирует. Просто сердцу не прикажешь. Против моей воли оно тянется в другую сторону.

Зажмурившись, мотаю головой. Какому ещё сердцу?! Забава! С ума, что ли, сошла? Это же не сердце ноет в груди, это ты надышалась холодного воздуха, и теперь горят лёгкие совместно с носоглоткой. Так бывает, особенно если быстро идти по морозу.

Между мной и Даниилом ничего такого нет. Зачастую он меня просто бесит. Это — как бы так проще выразиться? — секс выходного дня. Словно в Сочи поехать с вечера пятницы до утра понедельника. Побегать по кромке моря, нажраться до свинячьего визга вина в отеле, дальше проспать всю субботу, а в воскресенье отчаянно стараться хоть как-то загореть для видимости. Для друзей и знакомых. Чтобы гордо рассказывать, что я была на море.

Несерьезно всё это. И ясно как день: ничего у нас с Михайловым не выйдет. Да и зачем? Мы по характеру слишком разные. Он любит командовать, наверняка предпочитает, чтобы его слушались. А я давно привыкла быть сама по себе.

Физически нам хорошо. И на этом всё. Точка. Главное, Василия накормить.

— А ты почему сразу не пошёл со мной? — Стараюсь переключиться на что-то другое.

Лучше разговаривать и разглядывать заветрившееся колечко колбасы на витрине, чем думать о дикаре.

— Хотел подышать свежим воздухом.

Меня разбирает смех. Хотя я хихикаю почти беззвучно. Но я ведь знала, почему он не пошёл, и всё равно спросила.

— Не хотел встречаться с поклонницей?

— Забава, — шепчет староста и снова косится на шторку. — Я её боюсь. Однажды она шлёпнула меня по заднице.

—Ты же не мальчик, Семён, включи мужика. — Наклоняюсь к прилавку ещё ближе, стараясь прочесть дату срока годности. — Будь сильным. Скажи ей правду! Вот сейчас она выйдет, — шёпотом, — и ты объяви ей, что незаинтересован.

— Я, — снимает Семён шапку, — понимаю, что она замужем и что мне ничего не грозит. Но всё равно неприятно.

— Грозит?! Скажешь тоже. Даже если она нападёт, максимум, что тебе грозит, это горячий страстный поцелуй!

— Забава! Не говори так! У неё же дети!

— Дети не мешают женщине мечтать о любви!

И, пока мы перешёптываемся, продавщица возвращается. Щёки горят, фартук стал как будто ниже, а халат под ним расстёгнут на две пуговицы больше, раньше я не видела её объемную грудь. А ещё — клянусь! — она распустила волосы и накрасила губы красным цветом.

— Ну всё, Сёма, ты попал! Тебе конец.

— Семён! Я нашла ещё и сардины. Они такие вкусные. Я в прошлом году бутерброды делала.

— А консервы мои кошачьи вы, случайно, не нашли?

На него она смотрит сияющими глазами, на меня — волком.

Кидает мой заказ на прилавок так, что мне приходится остановить крутящуюся банку пальцем.

— Спасибо, мне ничего не нужно!