Надежда Мамаева – Как избавиться от наследства (СИ) (страница 32)
– Мы – удирать, – с улыбкой анаконды возвестила я. - А ты…
– … отрабатывать, – гаркнула белка, – радикулит тебе в спину!
В этот же миг я отқрыла дверь, мелкая подхватила порубежника волной силы и буквально вымела за порог.
Тот в последний миг ухватился за косяк, но подскочившая белка взвилась вверх и цапнула рыжегo за руку. Его пальцы разжались, а я наконец-таки смогла захлопнуть дверь.
С той стороны стало сначала сильно шумело, затем послышался треск ткани и сдавленные крики рыжего.
– Как думаешь, он справится? - спросила малявка у белки.
– Если выживет – уже хорошо, - оценив ситуацию, вынесла вердикт плешивая. И с оптимизмом добавила: – Ну, я пошла. Завтра узнаем, у кого из них будет нервный срыв, а у кого истерика.
За сим Эйта растворилась в воздухе.
Мы с Милой, прислушиваясь к тому, что происходило за дверью были не столь радостно настроены.
Я глянула в узенькое окно. Благо первый этаж. Малявку спускала бережно, держа за руки. Потом спрыгнула сама. Возвращались домой уже в сумерках. Мила посетовала, что такой маскировки, как у Эйты, ей увы, не сотворить, но тем не менее морок на меня накинула. А то мало ли, с этой курткой.
По возвращении нас с мелкой ждал неприятный сюрприз.
Я только зашла в дом, снимая на ходу куртку, как узрела его.
Злой, здоровущий неприятный сюрприз. Он скалил на нас клыки, рычал, бил хвостом и вообще вызывал жгучее желание захлопнуть входную дверь с той стороны. Пес с ними, с моими убийцами. А точнее, пока с одним замерзшим в зюзю фанатиком, что так и стоял на углу.
Тут, в прихожей, перспектива сдохнуть была гораздо более реальной.
Четыре лапы, хвост, челюсти-капканы и чешуя, покрывавшая поджарое тело здоровенной… псины? Правда, размером оная была с теленка,имела в довершение шипастый гребень и крылья.
Есть такой белый пушистый зверек – песец. Οн настигает внезапно. Я для себя как-то вывела целых пять подвидов милого полярного лиса, в зависимости от жизненных ситуаций.
Первый и самый частый – песец мнимый. На самом деле это никакой не песец, а просто поседевшая, задерганная бытом рыжая лисица.
Второй – легкий песец, с коротким подшерстком. Легко приручаем.
Третий – обычный песец. Подшерсток у него густой и длинный, но он ещё юн и не откоpмлен. Потому, по своей молодости может быть пореш… решен, в общем.
Четвертый – глобальный песец. Это уже вполне себе откормленная тушка, с весьма прокачанными навыками убегания и атаки. В схватке с ней выживет не всякий.
И, наконец, последний подвид: редкий, реликтовый, но весьма опасный – полный песец, носящий еще и тривиальное название «полная жопа».
Стоит отметить, что один и тот же песец по степени наносимого им урона может быть отнесён разными людьми к разным подвидам. Так для одних индивидуумов песец может быть полным, для других точно этот же – всего лишь обыкновенным, легким или даже мнимым. Так же тип песца напрямую зависит от того, насколько щедро природa одарила того или иного человека самым своим великим даром: пофигизмом. Ибо если у кого-тo уровень пофигизма плюс сто пятьдесят, то тому даже полный пеcец – что кожурка от семечки. И наоборот.
Но вот сейчас, глядя в глаза облизывающейся твари, которая явно увидела перед собой два симпатичных десертика, я понимала: у нас с Милой нарисовался не просто полнющий песец, а цельный трындец в центнер весом.
– Сидеть! – раздался злой повелительный приказ из гостинoй.
Я, машинально задвинувшая мелкую себе за спину, подчинилась беспрекословно. Как была,так и села. Прямо у порога.
Псина, как выяснилось, имела более своенравный характер, сначала рыкнула и лишь потом плюхнула свой зад на паркет.
Появившись в прихожей, Деймон застал интересную картину: я, сидящая на своем радаре приключений и таращащаяся на собакоподобную тварь. Тварь, с изумлением, медленно переходящим в апофигей,таращащаяся на меня. И мелкая, порывающаяся, несмотря на все мои попытки ее спасти, погладить «славного песика».
Собакен, в чьем роду явно затесались змеи, сначала задрал морду вверх, словно бы спрашивая у чернокнижника «что тут вообще происходит», а потом, похоже,и сам начал понимать, что оcновная угроза исходит от самого мелкого объекта. И когда Мила все же вырвалась и ринулась на «песика», дабы почесать «за ушком», хвостатый на своей шкуре прочувствовал, каково это, когда апофигей стремительно и неумолимо переходит в состояние «вляпался по самое не балуйся».
– Дей, ты чудо! Ты купил мне грима!
Моя челюсть со стуком упала на пол. Что-то мне подсказывало, что гримы – это не тот домашний питомец, которого стоит дарить ребенку. Хомячок, рыбка, ну черėпашка или котенок… Но тварь размером с теленка, способная тебя не проcто сожрать, а заглотить целиком?!
– Мила, это не тебе, - сухо отрезал чернокнижник. И начал снимать куртку. А затем отчего-то потянулся к ремню.
Мелкая насторожилась. Собакен тоже отчего-то прижал уши. Я, начавшая было вставать, замерла.
– Дей? Что ты делаешь.
– Злюсь, – предельно честно ответил темный. – И собираюсь заняться воспитанием. Причем вас обеих сразу.
Я, в свое время познавшая не только методику Макаренко, но и углово-ременную, сообразила первой.
– Ты не тронешь мелкую! – заявила я столь решительно, что чернокнижник на миг замер.
– Тобой я тоҗе займусь. Но чуть позже, – отрезал он и повернулся к малявке: – Мила, марш к себе.
Мелкая немедленно испарилась, словно ее тут никогда и не было.
– Гром, к ноге! – скомандовал темный и ловко зацепил ремень за ошейник пса.
Деймон поймал мой удивленный взгляд и нахмурился:
– Ты думала, я подниму руку на сестру?
– Ты был весьма убедителен… – буркнула я. - Ты хочешь сказать, что никогда не поднял бы руку на ребенка? Женщину?
Этот темный был для меня сплошным противоречием, загадкой.
– Поднял бы, – сухо отрезал Дей, развенчав еще не успевший оформиться образ благородного лэра. – Но только не на Милу. И не на Нейрину или Рассела.
– Извини, - мне отчего-то стало неловко. Может быть от неожиданной прямоты и честности. – Просто я плохо тебя знаю...
Пес под его ногами заскулил.
– Гром, тихо! – рыкнул чернокнижник.
Мне на миг показалось, что он что-то хотел сказать мне, но в последний момент передумал. Тяжело выдохнул, намотав ремень на ладонь и чуть дернув, принуждая пса встать.
– Кэр, я тоже тебя плохо знаю, но в одном уже успел убедиться: ты хуже ребенка! Я прихожу домой: тебя либо нет, либо ты в смертельной опасности. То окно,то столовая, то сегодня – исчезновение. Скажи, как мне сберeчь твою жизнь, если ты постоянно…
И только тут темный разглядел упавшую на пол куртку.
– Кэр!
Я испугалась. Очень. Собакен, каким бы он грозным не был, – тоже. Мне даже показалось, что ещё немного – и он напрудит лужу. В кои-то веки во мне проснулся инстинкт самосохранения,и я, не особо думая, дала деру. Перепрыгнув через псину, помчалась вверх по лестнице.
– Гром, задержать! – короткий приказ и собакен взвился в воздухе.
Как по мне, хвостатый стремился не столько выполнить приказ, сколько удрать подальше от грозного хозяина.
По лестнице застучали мои невысокие каблуки, потом лапы пса и, наконец, сапоги чернокнижника.
В спальню мы с псом влетели одновременно. Особо не разбирая, чья она. Главное – закрыться поскорее. Я лихорадочно задвинула щеколду. Фух!
Мы с псом переглянулиcь. В янтарных глазах с вертикальным зрачком отразилось облегчение. Но только на миг. Кулак, грохнувший о дверь, заставил штукатурку посыпаться с потолка.
– Кэр, открывай! Открывай по-хорошему.
– Твое «по–хорошему» звучит так, как у нормальных людей «по очень плохому» – откровенно призналась я.
– Я сейчас вынесу безднову дверь!
– Не надо ее выносить! Я это сегодня уже проходила! Как насчет переговоров? У меңя даже парламентер есть… – заорала я, прикидывая, сойдет ли за специалиста по переговорам собакен.
Псине мой взгляд отчего-то не понравился. Но мне самой выходить к темному нравилось еще меньше.
Дей перестал выламывать дверь и как-то излишне проникновенно поинтересовался:
– Что ты имела в виду, говоря, что сегодня это уже проходила…?
Упс… Прокололась. Кажется, в моем личном фонаре, что должен освещать путь в светлое будущее,только что перегорела лампочка. Придется идти на ощупь.