Надежда Мамаева – Как это по-эльфийски? (страница 3)

Впрочем, если бы Тиль на этом успокоилась, я бы подумала, что ее подменили. Но нет, это все еще была она, ибо, не терпя возражений, подруга всучила мне еще и амулет-переводчик.

– Все же Мийшельские острова – другое государство, а у тебя с единым языком не очень.

– Ты же уверяла, что это межрасовый курорт и персонал говорит не только на едином, но и на изначальном… – я насторожилась.

– Да, на изначальном тоже говорят, но не все. Не всегда… Так что на, держи. Еще спасибо скажешь.

Тут я не стала упираться. Да, родным языком континента, на котором и общалось большинство людей, был изначальный. Гномы, знамо, общались меж собой в своем Хрустальном хребте на языке подгорников, остроухие в заповедных лесах – на эльфийском и в теории все вместе – на едином наречии, которое было обязательным к изучению в школе.

Но я, сидя на ученической скамье, прекрасно понимала: самый вероятный маршрут для семейного отдыха с учетом бюджета рода Огнехвостов – это поехать… крышей. Он же и единственный.

Потому особо на иностранные языки не налегала. Что на обязательный единый, что на факультативный эльфийский. И до этого дня расчет был верным. Но…

Так что я поблагодарила за амулет и припрятала его в ручную кладь.

Пифи, к слову, во время нашего с подругой спора была подозрительно тиха, но я не обратила на это внимания.

А вот утро моего первого нерабочего дня началось с радостных писков свинки, которая задорно скакала по моей подушке, намекая, что семейный ужин – это не только утомительные разговоры и намеки на затянувшееся девичество, но и много вкусной тушеной капусты. Знамо, разговоры – мне, а капуста – Пифи.

Так что пришлось встать и собираться, чтобы к обеду прибыть в отчий дом, который моя семья арендовала столько, сколько я себя помню.

Глава 2

В знакомых стенах уже было шумно. Очень шумно. У фениксов, знаете ли, такая особенность: чем больше их собирается вместе, тем громче они разговаривают. А когда под одну крышу слетается огненных пернатых едва ли не две дюжины – звук получается такой, что даже каменные тролли не всегда выдерживают. А уж на что у этих ребят характер – кремень.

– Кази! – воскликнула мама, едва я появилась на пороге. Она сегодня прямо-таки горела. И не только энтузиазмом. Кончики ее волос полыхали. – Ты худая и бледная! Наверняка опять со своей работой ничего не ешь! Садись за стол!

А за тем уже угнездились папа, который пытался объяснить внуку, почему драконы летают как птицы, хоть и ящерицы, старший Марек с женой-человеком (зато боевым огненным магом, так что непонятно, кто в их парочке еще больше отжигал), младший Яцек с невестой-русалкой. Во главе стола восседала бабуля – божий одуванчик. Но для тех, кто ее знал только издали. А вот покушавшиеся на огород госпожи Врячки точно знали: эта старушка с клюкой способна настучать любому перцу по его тыкве и дать на орехи любой редиске, которая обвинит почтенную матрону в жестоком обращении с ворами.

Рядом с ба восседал дедуля, который умудрялся спать с открытыми глазами и похрапывать в особо интересных местах разговора. Ну и еще прибыли тетя с дядей и мои сестры, а младший Болек и так всегда был при родителях.

Мы всей этой дружной ватагой уселись за стол, а Пифи – под, в ожидании капусты, которую мама любила готовить, а я не очень – есть. И эта пищевая цепочка (из тарелки в лапы) нас со свинкой обеих устраивала.

И вот в разгар семейного застолья, когда я даже успела заикнуться об отпуске и оный все дружно обсудили, как и защиту диссертации сестры, и подбитый Болеком глаз одноклассника, и лекарские успехи Яцека… Да, кажется, все на свете, причем разом и порой перебивая друг друга, папа внезапно постучал вилкой по краю стакана и попросил тишины.

– Дорогая семья! – начал он. – Мы так рады, что мы собрались вместе. И в узком кругу мы с Бертой хотели бы сделать объявление.

После этих слов хруст под столом прекратился. Мы с братьями и сестрами дружно переглянулись. И не зря. Папа грянул:

– Мы решили, что вы уже почти все разлетелись и… Шесть птенцов – это хорошо, но семь – лучше.

Если до этого чемпионата по синхронно дернувшимся глазам и не было, то сейчас состоялось его торжественное открытие.

А после – и закрытие века. Обоих век, но уже у бабули. Кажется, она была рада седьмому внуку. Но как-то по-своему.

Папа же мужественно закончил:

– У нас с Бертой будет малыш! Еще один в роду Огнехвостов! – выкрикнул отец.

На этой фразе дедуля проснулся и заозирался на всех выпученными глазами. Хруст под столом возобновился с удвоенной силой – свинка, видимо, заедала новость.

А мы с братьями и сестрами, пережив и осознав услышанное, принялись поздравлять родителей.

Ибо да, мы не были богаты. И не из шляхты. И даже не из Изначальных земель. Но мы были частью чего-то большого и хорошего – частью семьи. Места, где ты любишь и любима всю свою жизнь. А с учетом числа родственников этой любви порой было даже слишком.

Хотя у фениксов редко бывает по-другому. Мы вообще достаточно многочисленная раса… только на Малых Огненных островах. И места там всем не хватало. Потому мой дед с ба и прибыли на Изначальные земли в поисках счастья. Да здесь и осели, дав начало местному роду Огнехвостов, который не скопил много денег, но каждый из нас знал: есть дом, есть семья, и в ней тебя обязательно поддержат и в тебя поверят. С тобой будут рядом в трудную минуту. И это порой куда важнее всего золота мира.

С такими мыслями я уезжала из дома после семейного обеда. И, кстати, торопилась: через пару часов нужно было уже стоять на взлетно-посадочной арене. И никаких проволочек. Хотя я, наверное, скорее на собственную смерть опоздала бы, но не в отпуск.

Так что в назначенный час я стояла под моросящим злативирским дождичком, глядя на затянутое тучами небо, и лицезрела на фоне оного, как заходит на посадку очередной дракон.

Ящеры, к слову, были огромными и страшенными. А еще, несмотря на все усилия авторов новелл и баллад по романтизации крылатого облика и очеловечиванию чешуйчатых, они упорно оставались исключительно теми еще животными. В смысле ипостасей не меняли, как из яиц вылуплялись с крыльями, так их и носили до самой смерти. Хоть и были существами разумными и за приличную плату золотом и овцами соглашались на извоз.

Для последнего под чешуйчатым брюхом крепилась кабинка, куда и помещались пассажиры со всеми удобствами, как то: широкие кресла, напитки, плед… И это все было, но не для меня и прочих, летевших с обычным сереньким билетом. Блага – только для обладателей золотых карточек. Их и первыми к кабинке пустили, и вокруг них тотчас запорхала, словно фея (хотя почему «словно», кажется, розововолосая девица ею и была), кабинко-проводница в форме.

Я же, заняв свое место у окна, поставила переноску с Епифанией на колени. И посмотрела через стекло на улицу.

Зря. Ибо в нем увидела ворона, знакомого такого, который нес явно дурные вести. А какие еще может тащить в лапах Мугин – пернатый посыльный с работы. Узнать его не составляло труда: крылатый уже был немолод и летал характерными зигзагами. А тут еще в клюве и папку с бумагами, которая ухудшала летность птички, держал.

Но, хоть в кабинку драконобуса ворон залететь и не мог, я все равно пригнулась, прижавшись щекой к клетке с Епифанией, которую держала на коленях. И просидела так до самого взлета. Лишь когда чешуйчатый набрал высоту, выпрямилась, и снова глянула в окно, и увидела под собой огни Злативира, который быстро затягивала дымка дождевых туч.

А дракон меж тем поднимался все выше. Туда, где всегда хорошая погода… И в этот миг мне было плевать на ободранные сиденья, духоту и тряску. Главное, мы с Пифи увидим волны! Пушистой должно быть вдвойне приятно. Она же хоть и свинья (по характеру – та еще), но морская же! А в своей жизни дальше реки, что протекала через Злативир, не плавала…

– Летим, детка! – прошептала ей. Ответом мне стал экзальтированный писк, впрочем, быстро сменившийся хрустом.

Пифи грызла куриную кость. И откуда она только ее взяла? Я же клетку, перед тем как посадить туда эту паразитку, всю вычистила. И в лапах у пятнистой ничего не было…

Рядом со мной села гномиха с пятью тюками багажа и младенцем, которого, судя по цвету лица, укачало еще на земле. Напротив – девушка и оборотень, у которого чуть пробивалась характерная шерсть на бакенбардах. Они держались за руки, на которых скупо поблескивали новенькие обручальные кольца. Ребятам, кажется, не было дела ни до кого на свете. Ну и, конечно, в кабинке было полно людей. Все же Изначальные земли – колыбель человеческой цивилизации. Впрочем, открытая для всех рас.

Правда, все же даже в столице свои предпочитали селиться со своими. Был район орков, куда лучше без пульсара наизготовку не соваться, и элитный квартал, где обитали остроухие, а за рекой, в Новом Граде, обосновались гномья диаспора и община двуликих.

И вот сейчас все мы, люди и нелюди, неслись навстречу солнцу, морю и беззаботности. Кто-то чуть комфортнее – золотобилетников от простых смертных отделяла ширмочка, кто-то – как мы с Пифи…

Но по большому счету те восемь часов, что мы пробыли в кабинке, – это такая ерунда… Но не для моей поясницы, как выяснилось.

Ее не волновали красоты снежных вершин, что проносились под нами за время пути, ни моря лесов, где обитали дриады, ни океан, где волны казались игрушечными, а корабли – щепками. Только возможность выпрямиться.