Надежда Мамаева – Фамильяр на мою голову! (страница 2)

— Как насчет того, чтобы помочь друг другу с поступлением?

— А как? — оживился брюнет.

— Я отвечу на вопросы, что будут в твоем билете. Ты зарядишь мой артефакт.

— Так с ними же нельзя! Вон перед экзаменами магистр вышел и сказывал: кто решит пронести — того заловят и вытурят вон, даже слушать не станут! — вытаращился на меня парень, как монашка на книгу по плотским утехам: с негодованием, страхом и интересом.

— Нельзя с заряженными и собранными артефактом. На него контур по периметру входа в аудиторию и среагирует. А на составные части — нет. А у меня сегодня сил нет. Вчера поистратилась и резерв на нуле… — усмехнулась я и провокационно поинтересовалась: — Ну так как? Хочешь поступить и учиться за счет короны? Или у тебя есть лишние деньги и знания?

Парень оказался хоть и простоват, но далеко не дурак и, что главное, — не трус. Так что согласился. Зашли мы с ним друг за другом. Я написала ответы и свои, и его, быстро собрала под партой из крупных блоков артефакт, который чернявый и наполнил силой.

Правда, перед этим попытался заартачиться и просто взять свои листы. На что я намекнула: да, я не в резерве, но пару капель, чтоб сжечь слова, выведенные собственной рукой, найду. Солгала я так убедительно, что чернявый поверил.

Как итог — комиссия благосклонно отнеслась к его познаниям в теории магии, а мой уровень дара позволил мне поступить на бюджетное отделение.

Жаль, что от него пришлось отказаться. И причина вовсе не в том, что после получения диплома пришлось бы отрабатывать по распределению несколько лет в какой-нибудь глухомани. Нет. Просто для той, кем я должна была здесь стать, обучение за счет короны было неприемлемо. Аристократы в состоянии оплатить себе возможность избежать унизительной отработки. А еще совместного проживания в комнате общежития на четверых и более, невкусной еды в столовой… Да почти всего, кроме бульбы! Хотя… глядя на некоторых парней, у меня создалось впечатление, что некоторые сиятельные и здесь нашли лазейку…

Я так задумалась, что локоть Нариши, которым она чуть толкнула меня в бок, стал полной неожиданностью.

— Смотри, какой красавчик! — шикнула она так, чтобы я точно услышала, а остальные — с заклинанием прослушки — не смогли.

Я глянула на напарницу. Ее спина и так до этого прямая (держать осанку таких, как эта блондинка, дрессируют с детства, чтоб даже пешком под стол — только гордо и расправив плечи) и вовсе превратилась в ровнейший идеал. По такому только отвесы проверять.

Из любопытства повернула голову в ту сторону, куда был устремлен взгляд белокурой аристократки, которая даже сейчас в темно-синей рабочей робе из комбинезона и рубахи и в соломенной шляпе умудрялась выглядеть элегантно.

В дюжине шагов от нас трое парней прикатили телегу с новыми ящиками, в которых подпрыгивала и повизгивала бульба. Первый — с темными короткострижеными волосами и каким-то туманным, слишком светлым взглядом, точно внутри него жил поселенец. Второй — пепельный блондин, от которого разило надменностью за милю. И третий — то ли смуглый от природы, то ли успевший загореть на ярком весеннем солнце, высокий, худощавый, жилистый, точно ремень, с собранными на затылке в хвост черной шевелюрой, в которой у виска затесалась одна седая прядь… Черты лица были не идеальными, и уж точно не мягкими. Резковатый разлет бровей. Волевой подбородок, что бывает у людей, привыкших перечить даже смерти. Высокие острые скулы. В общем, это был один из тех, кто далеко не подарок.

Но при этом в нем и правда была какая-то хищная красота.

— Да, этот брюнет симпатичный, — отозвалась я.

— Какой брюнет! — удивилась напарница. — Я про блондина… Этот меченый сединой же простолюдин! — тоном «как ты могла подумать, что я обращу внимание на такого! У меня не настолько отвратительный вкус на парней» произнесла аристократка.

Я мысленно сделала себе зарубку: помнить не только о манерах, осанке, одежде, но и о том, что должно нравиться! У сиятельных он работает избирательно — только на своих! У девиц — так точно. Насчет парней были вопросики.

И в этот момент тот, из-за которого я так метко промахнулась с определением, кто же тут красавчик, раз поставил один из ящиков на землю, когда, не иначе почувствовав на себе мой взгляд, вскинул голову. У брюнета оказались черные, точно первородный грех глаза. И они посмотрели на меня так пристально, неотрывно, точно заглядывая в самую душу и маня ее к себе.

«Малефик?! Да быть такого не может!» — пронеслось в мозгу лихорадочное.

Сильнейшие темные маги, проклятийники, которых боялись даже демоны, кого по широкой дуге предпочитали обходить не только умертвия и личи, но и некроманты, те, чей дар был так силен, что и менталисты сквозь эту тьму не могли пробиться… И здесь?

Я сморгнула и… Наваждение исчезло. Передо мной был обычный студент. Холщевая рубаха. Такой же, как у всех, рабочий комбинезон, заправленный в сапоги…

— О, Кайр? — неужели решил испачкать свои руки? — раздалось с края поля. А после наш надзи… Прошу прощения, член дисциплинарного комитета широкими шагами направился в сторону троицы, прикатившей телегу.

Решив, что лучшим будет не отсвечивать, и копнула новую ямку, а после ловко схватила зазевавшуюся бульбу так, что она и пикнуть не успела, и вдавила в землю.

Замешкавшаяся Нариша, наблюдавшая, как наш смотритель жмет руку блондину — похоже, тому самому Кайру, наконец опомнилась и быстро прочитала заякоривающее заклинание.

Я же сегодня не колдовала, сославшись на то, что ночью приснился кошмар и я во сне призвала магию, израсходовав всю ту на удар сырой силы. Оттого и проснулась. Предлог был правдоподобный, но, увы, одноразовый. Завтра придется или придумать что-то еще, или искать новую напарницу. Не могу же я каждую ночь сливать весь резерв…

— И тебя заставили, Вокс? — меж тем громко поприветствовал дисциплинарник того студента, у которого не иначе как боролся со своим внутренним демоном. И не факт, что это метафора…

Продолжая копаться (и в земле, и в мыслях), сама не заметила, как стала прислушиваться. Интересно, а как зовут «мой дурной вкус». Вот только дисциплинарник — это трепло огородное… Вернее, с учетом того, где мы, — полевое и не подумал обратиться к меченному сединой по имени. Лишь «привет и ты».

Впрочем, троица студентов, дары привозящих, не задержалась и вскоре отбыла, а я, бульба и вопрос: «малефик этот тип или мне показалось?» — остались.

Впрочем, последний я вскоре выкинула из головы. Ибо было кое-что поважнее: найти способ увильнуть от этих бульбово-садистских мучений. Долго я в роли чародейки с лопатой не протяну. Меня спалят, как те огневики ботвовый бунт.

Я и факультет-то выбирала с тем расчетом, чтобы дар на занятиях почти не использовать: маго-юридический. Дорогущий, зараза. На взнос за первый месяц обучения у меня ушла большая часть моих сбережений и два поддельных чека ровийского банка, что находился в соседней с нашим королевством империи!

Вырисовывая их, я очень старалась. Но, думается, если расплачивалась бы ими за ювелирные украшения, то все подписи и печати проверяли бы куда тщательнее и могли обнаружить фальшивку. Но здесь никому и в голову прийти не могло, что кто-то решил жульничать на образовании. Ибо учеба — это игра вдолгую, когда на кону репутация… И залетных птичек здесь не было. До меня.

А чтобы объяснить, отчего местная аристократия не знает леди Аниту, решила стать иностранкой, из великой Ровийской империи дочерью графа Бэтфлейма. Соответственно, ложь, что все деньги у меня были на родине, выглядела вполне правдоподобной. А по чеку золото из заграничного банка могло пересылаться в академию долго… недели две точно. И еще две я могла бы уверять, что они отправлены точно-точно… гонец просто задержался. Но вы можете отправить послание вот по этому адресу и все выяснить…

К этому сроку я искренне надеялась, что смогу достать деньги для отца и расплатиться с его долгами.