Надежда Мамаева – Адепты обмену и возврату не подлежат (страница 36)

– Не отпускай, – прошептала я и почувствовала, как Кьяр, держа меня в объятьях, садится на пол, опираясь спиной о ножку кровати…

А меты медленно, пядь за пядью, переползали, меняя хозяев. И в этот момент я поняла, что ненавижу ночь. Это самое отвратительное время: вечер уже успел закончиться, а до сегодня еще нужно дожить. И остается только ждать, плавясь в мучительном мареве боли.

Время превратилось для меня в нечто однообразное, серое и бесконечно долгое. С вехами в виде ударов колокола. Три. Потом четыре за раз. Пять подряд… А после того, как набат пробил семь раз, оповещая о побудке и в коридоре начали раздаваться шаги проснувшихся адептов, замок в двери заскрежетал. Створка резко распахнулась, явив злого, как тысяча демонов, студиозуса. Тот с порога вместо приветствия буркнул, роняя холщевую сумку на пол:

– Кьяр, я тут переканту… – он не договорил, осекшись.

Я, успевшая очнуться ото сна, поняла почему: композиция из меня и светлого была весьма неоднозначной. И намекала скорее на бурно проведенную ночь, а не на то, чем мы на самом деле занимались.

Я резко инстинктивно дернулась, и… контакт разорвался. Боль пронзила от макушки до пяток так, что в глазах поплыли круги, словно во мне разом сломали все кости. Я не могла произнести ни слова. Да что там слова. Даже вздох сделать была не в силах. Казалось, что даже сердце в этот миг перестало биться.

Кьяр испытывал то же самое. Только боль ударила по нему в три раза сильнее. Все же большая разница, насколько разработаны энергетические каналы у мага девятого уровня и у третьего. Пусть последний и с искусственными ограничителями.

Однако светлый, в отличие от меня, смог не только вытерпеть эту пытку, вызванную разрывом мет, не успевших полностью перейти на новых хозяев, но и среагировать на вошедшего:

– Вон! – рявкнул за моей спиной Кьяр, подхватив меня одной рукой, а второй швырнув в пришедшего силой.

Вот только если раньше, с его пламенем, это была бы волна сырой магии, то сейчас… Я ощутила, как мимо меня несется тайфун. И это были даже не эмоции, как обычно у меня. Это был четкий ментальный приказ. Потому как у Кьяра, в отличие от меня, был полноценный девятый уровень, который годами не сдерживали с помощью эликсиров.

Нежданного визитера как ураганом унесло. Только дверь хлопнула. Но я успела заметить, что позади него стояли светлые. Их наверняка зацепило пси-атакой, но… когда это страх был помехой для рождения хорошей сплетни?

И если бы я была светлой, то сейчас уже, наверное, начала бы страдать о своей загубленной репутации. Но, к счастью для нервной системы Снежка, я родилась темной. Поэтому лишь про себя подумала: что ж… нужно же давать людям повод для пересудов. А то они такого обо мне напридумывают…

Второй мыслью была еще более практичная: что бы такого солгать ректору с утра пораньше, чтобы он поверил в то, что устав академии я не нарушала?

А вот третьей, когда я глянула на свое плечо, – исключительно нецензурная. Потому как обе наши меты оказались разорваны. Впрочем, если учесть испытанную боль, этого следовало ожидать. На моей коже осталась крохотная молния, напоминавшая веточку карагача – короткую, тонкую и такую же изломанную. Она не успела переместиться на Кьяра. И сейчас эта неровная линия была окружена лепестками пламени, перешедшими ко мне уже от светлого.

Я подрагивающими пальцами запахнула рубашку, поправив ткань. Все, меты разорваны. Перетащить оставшиеся хвосты будет проблематично. И стоит ли, если через одну фазу старшей луны мы вновь будем ими меняться… Потому поспешила застегнуть пуговицы и повернулась к Снежку. И замерла.

Потому как на груди светлого на фоне семи икр сияла мета менталиста. Яркая, четкая, живая. Она двигалась, переливалась… И если у меня рисунок был настолько блекло-серебристыми, что почти серым, то у Кьяра он играл оттенками от снежно-белого в основании до иссиня-черного на разветвленных концах. Сполохи спускались с плеч по груди и спине Бьеркрина, словно плащ темного властелина… Будто серебряная жила, как настоящая молния, разрезавшая мир от небес до земли.

«Так вот какая она могла бы быть…» – подумалось вдруг.

– А ты не знала? – спросил Кьяр и…

Я осознала: кто-то только что нагло прочитал мои мысли.

– Грыхтов телепат! – уже вслух возмутилась я.

– И это мне говорит менталистка?

Судя по тому, как изменилось выражение лица светлого, он только сейчас понял, что первую фразу я не произносила…

– Я прочел твои мысли? – спросил он.

Я не ответила. Потому как была занята архиважным делом – возводила пси-щит. Вот уж не думала, что он пригодится мне не от Эйты, а от светлого. Но вот… Дожила, докатилась… И, лишь покончив с баррикадированием собственного сознания от мимо в мозгах проходящих, рявкнула:

– Да!

– Извини, оно само получилось.

– Знаю. Но ты умеешь контролировать большую силу. Так что постарайся…

– Курлы, – влез в наш диалог проснувшийся фениксенок.

Он выглядел олицетворением самого утра: помятый, со съехавшим хохолком и ненавистью ко всему миру во взоре.

Мы с Кьяром оглянулись на птица.

– Давай так: ты покормишь этого проглота сыром. Он в корзине. – Светлый ткнул пальцем в плетенку, стоявшую на тумбочке. – А я пока выясню, не убил ли, случайно, Румпуса. А заодно заверю тех двоих, что они не видели тебя, что ты им померещилась…

– Вообще-то, это мне положено переживать за собственную репутацию… – хмыкнула я справедливости ради.

– А ты переживаешь? – уточнил Кьяр.

– Переживать? – натурально поразилась. – Я могу за нее разве что пережирать сейчас.

И, увидев изумление на лице светлого, пояснила, что темные не трясутся над своей репутацией до психа. Вот заесть легкую нервозность – это да, это случается. Особенно когда дико голодны, как я сейчас…

– Сыра хватит всем, – заверил светлый. – А вот касательно твоего реноме… Я как твой… – Тут он осекся под моим предупреждающим взглядом и, сбившись, закончил явно не тем, что хотел сказать: – Учти, раз связалась со мной, то хочешь ты того или нет, но твоя репутация будет кристально чистой.

– Лучше бы ты меня проклял, – простонала я.

У темной – и незапятнанная репутация?! Это же позор.

Но, судя по тому, как решительно был настроен Кьяр меня обелить, сопротивляться было бесполезно.

Да и сил, признаться, особо не было. Потому, едва светлый вышел из комнаты, я достала из корзины сыр и начала кормить себя и птица. Тут выяснилось, что фениксенок достаточно красив, чтобы у него был еще и покладистый характер: этот пернатый гад перманентно пытался меня клюнуть. Один раз ему это даже удалось, и на пальце осталась ранка.

А потом этот наглец начал придремывать. Ну я его и решила положить в карман, чтобы птица никто не увидел. Алый вяло возмутился, трепыхнувшись, но скандалить не стал, а быстро затих. К тому моменту, как в комнату вернулся Снежок в компании соседа, алый и вовсе дремал.

А вот сосед светлого, в отличие от фениксенка, был на взводе и о том, чтобы успокаиваться, даже не помышлял. Как оказалось, Румпус именно сегодняшнюю ночь выбрал для того, чтобы узнать об измене своей подружки. Длань мага должна была накануне идти в рейд – облет сектора атарийской пустоши. Такие патрули, согласно расписанию, совершали все боевые пятерки. И мне, как члену команды Снежка, оказалось, это тоже предстоит. Если я, конечно, доживу до сего торжественного момента и не убьюсь раньше в этой грыхтовой светлой магистерии.

Так вот, Румпус вчера вечером уже пришел в академию, готовясь к ночному рейду, как выяснилось, что его длань поменяли в очереди патрулирования с командой Сура. Ну, Румп, недолго думая, решил вернуться в съемную квартирку на чердаке…

– Приятель, ну ты же будущий дипломат, умеешь унизить противника одним взглядом… Зачем ты отправил того несчастного в лазарет?! – спросил Снежок.

А меня так и тянуло поддакнуть: «Да, зачем? Нужно было сразу на кладбище!» – потому как я представила себя на месте несчастного обманутого парня: захожу в комнату, а там Кьяр… чай пьет. С другой. Точно не осталось бы ни чая, ни другой, ни Снежка. Только три плюсика в мою темную карму. И торчали бы они на погосте.

– За дело! – меж тем вспылил сосед Кьяра. – Он спал с моей Ким!

– Ну, если у этого несчастного вкусы совпадают с твоими, его надо сразу убивать?

– Да! – мы с Румпом рявкнули так слаженно, что Снежок усмехнулся.

По этой реакции светлого я поняла, зачем он специально провоцировал приятеля: банально выводил соседа на эмоции, который последний старался держать в себе. Чтобы обманутый парень выплеснул их все здесь, в комнате, и не наделал глупостей в академии.

И Румпа прорвало. Срыв был коротким, ярким, как вспышка, и… исключительно лингвистическим. Я убедилась, что сосед Снежка и правда взглядом может унизить. А словом – отправить на кладбище. А как виртуозно он благословил жениться, плодиться и размножаться тех, кто наставил ему рога… Не удивлюсь, если уже завтра те двое побегут к алтарю и… спустя пару лет почувствуют себя многодетной Эйтой, воспринимающей перелом и больничный как повод для радости, ибо он – это не только лечение, но и отдых от шумной семьи!

К слову, Румп, в отличие от многих светлых, не ненавидел меня, темную. Видимо, сыграло роль то, что я разделяла его взгляды относительно изменщиков. Это оказалось важнее, чем какие-то слухи о моей причастности к исчезновению Олава. В общем, сосед меня даже ни разу не оскорбил. А свою бывшую – много раз и чувством.