Надежда Курская – Тайный цензор императора, или Книга пяти мечей (страница 20)

Вообщем, у каждого и заботы и радости свои.

Малые дети также участвовали в процессии, они просились на руки, стеная, что не больше не способны самостоятельно взбираться на гору на своих двоих или уже восседали на плечах или руках. Чьи-то впрочем, дети, тащились позади родителей, а чьи-то вообще шли без присмотра, по обочине дороги, развлекая себя борьбой с высокой сорной травой, и хулиганством – стреляя мелкими камешками, поднятыми с дороги, используя самодельные рогатки, мечтая сбить хотя бы мелкую птицу.

Когда много народу – шумно, а если рядом дети – тишины не жди.

Кто-то поднимался сюда за благословением. Принцесса, например, желала задобрить богов, но делала это скорее по нужде, а не по собственной воле.

Кто-то приходил к Храму, чтобы просить богов помочь справится с недугом болезненного родственника, помолиться и купить дешевых лекарств. В храме Белого Будды монахи-ученики собирали травы в горах и производили лекарства, делая их доступными для всех, нужно было лишь подняться к вершине, пожертвовать храму принесенными дарами и тогда точно получишь бесплатно сверток с лекарствами.

Были и те, кто совершал это шествие ежегодно. Искренне верующие или те, кто следовал семейной традиции направлялись к месту, где жили Боги, чтобы помолиться, воздать хвалу и поблагодарить за все. Кто-то вел сюда детей, чтобы приучить с малых лет к почитанию предков и смирению, желая отдать юное дитя в послушники. Находились и те, кто поднимался в гору, чтобы задобрить богов, прося о несбыточном или чтобы помянуть давно ушедших.

Цели у людей были разные, но всех вела одна дорога.

Подъем в гору был труден, но преодолим. Легко тому, кто ехал, а не тащился на своих двоих. Религиозных паломников трудно остановить, так уж получается: кто победнее ехал в крытой повозке, кто побогаче и знатнее ехал в паланкине, но понятное дело обгонял тех, кто шел пешком.

Подняться по гору и получить благословение Будды было желанием матушки принцессы, поэтому многочисленные обозы позади везли с собой всевозможные дары божествам, в том числе: свежие фрукты, сладкое печенье и вино из османтуса, бумажки, имеющие денежную стоимость для сжигания, принимавшиеся наиболее благосклонно.

Слегка отодвигая пальчиками занавесь в сторону, принцесса могла любоваться открывающимся взгляду видом. Горы захватывали дух своей неописуемой красотой! И дышалось здесь иначе – воздух опьянял не хуже выдержанного вина. В повозке было прохладно – от солнца защищала крыша, свежий ветерок задувал внутрь. До привала запрещалось покидать повозку. А когда принцесса в тех редких случаях по нужде покидала повозку – ей приходилось скрывать свое лицо под широкополой шляпой и белой сеткой, закрывающей лицо. А ей так хотелось увидеть здешние скрытые в тени леса невиданные орхидеи и залитую солнцем пагоду на вершине горы. Но даже любой красивый вид может успеет надоесть, если дорога долгая скучна и однообразна.

–Как жаль, что нельзя покидать паланкин…– пожалела служанка свою госпожу и поспешила тут же ее утешить, ибо затронула больную тему. – Зато у нас есть много всякой вкусной еды с собой!

Как утомительно тянутся часы в ожидании желаемого…

Нереализованные планы вкупе со скукой сделали характер принцессы и без того не сладкий ворчливым, словно у объедки[10]. Незамужняя девушка стала возмущаться и все вокруг критиковать, обсуждая идущих, ничуть не стесняясь, что ее могут услышать. Принцесса как могла, спасаясь от скуки, комментировала все, на чем останавливался взгляд. Вот бабочка мимо пролетела. Вот муха пристала, жужжит, раздражая. То солнце не такое. Болтала обо всем подряд, не умолкая. Более разумная служанка скромно молчала, лишь кивая периодически, не поддерживая и не осуждая, на второе она не имела права, а поддержку не оказывала, так как не разделяла суждений принцессы. Даже привычная ко всему охрана изрядно утомилась, слушая ее рассуждения, жалела о том, что не может прикрыть уши.

Возмущенная принцесса дошла до того, что стала сыпать обвинениями даже в своих охранников, всего лишь строго выполняющих свой долг, что: «Мол, зря, ее не пускает охрана в глубь леса, за букетом из цветущих необычным цветом орхидей! Неужели она потеряется или случится что?!»

Каким же было капризным ее негодование, что и сейчас во время этой непредвиденной остановки не позволять увидеть роскошные дикие цветы.

«Какое разочарование упустить еще один свой шанс!»

Пока принцесса возмущалась, проходили томительные минуты и часы, и вот уже несколько дней кряду поднималась процессия в гору, и вот наконец-то показалась заветная крыша главного здания храма, искусно сделанного в виде пагоды с не менее красивым названием «Обитель розовых облаков».

Почти приехали! Ура! И вдруг процессия встала. Час проходит, другой, вперед никто не сдвинулся. Остановка вышла незапланированной и затягивалась. Почему не двигаемся вперед – непонятно. Не только процессия принцессы остановилась, но и простые смертные впереди гневно возмущались, что не могут пройти дальше. Возмущению людей не было предела – их, так долго шедших в гору, не пускают теперь в храм! Более того без объяснения причин! Кто-то рассчитывал на скорейшее получение бесплатных лекарств в храме, волнуясь пуще прежнего за оставленного дома больного родственника. Кто-то и вовсе не спешил, но обидно было это непонятное ожидание.

И вот, встали. А вот и единственный шанс сходить в лес за цветами! Но никто из них не хотел из-за прихоти девушки лишиться головы, если с принцессой что-нибудь случится, одновременно боясь попасть в ее немилость и обидеть, но все же мягко стояли на своем.

«Покидать повозку во время остановки без важной причины не рекомендуется» – объясняла бдительная стража. На таком месте легче всего устроить засаду.

И вот процессия, направляющаяся сюда в течение нескольких дней, остановилась, совершенно не двигаясь. Охрана принцессы послала одного из своих людей вперед узнать, что случилось. Все успели устать, перетирая сплетни по двадцатому разу и устав придумывать новые, ожидая возвращения человека. Как людям нечего делать, ожидание тянется еще тягостней и невыносимее. Время казалось тоже остановилось. Ну, вот человек вернулся и сказал, что ничего не понял, так как не знает кантонского диалекта.

Вот так дела! Он размахивал руками, оправдывался, что пытался пробиться в храм, стучал в ворота, извещал о прибытии принцессы, объясняя, что негоже принцессе делать остановку, когда цель вот она так близка, велел, чтобы процессию немедленно пропустили. Но ворота оказались глухи к крикам, приказами мольбам всех жаждущих внутрь попасть. Вернее ответили, но непонятно.

И сколько ждать еще неизвестно. И выяснить, что произошло в храме пока не удавалось. Но что-то явно произошло. Несколько людей зашептались рядом, что в храме произошло нечто страшное, выходящее из ряда вон, что-то настолько опасное, что монахи закрылись и объявили, что никого не впустят – им нужно время. Месячное бдение предполагало, что монахи будут обязаны денно и нощно молиться, чтобы очиститься от произошедшего.

Что же случилось?

А на утро стало ясно.

Посланник в час Кролика принес прошение от Хоу[11], в котором было указано, что наместник извещен о том, что императорский цензор прибыл и работает в архиве и настоятельно просит подняться к Храму Белого Будды для расследования святотатства, которое может обернуться политическим расколом и даже войной! Произошедшее в храме Розовых Облаков так испугало наместника, что он боится императорского гнева. Ведь в случае бездействия Наместник может лишиться своей должности. Хоу был недавно назначен и не знает, как решить это дело, ведь у него не было опыта в подобных делах. Поэтому он привлекает чиновника из дворца, обладающего знаниями и опытом по весьма непростым делам.

Цензор был не против привлечения его к новому делу – пыльный архив опостылел и где-то в печенке отзывался тоскливой болью, ведь никаких ниточек к растраченной казне он не находил. Гуань Шэн Мин даже лично растер тушь и написал ответ, что поднимется в гору на самых быстрых лошадях и незамедлительно займется расследованием. Вообщем, поможет чем сможет. Заодно развеется и отвлечется от однообразной работы.

– Кажется, у нас появилась настоящая работа! – радостно объявил цензор для своей команды, воодушевившись совершением очередного странного преступления.

Три пары глаз обратились к нему с одинаково тяжелым взглядом.

Лишь один цензор был рад. Гнетущая тишина не разделяла его восторгов по этому поводу. Кажется, все ждали от него иного известия, но помочь со свитками и бумагами не спешили.

Что ж… нужно во всем пытаться искать приятное, иначе вся жизнь это – только страдания.

– Зато у нас появилась возможность полюбоваться прекрасными горными видами! – исправился он, добавив заинтересованности, чтобы его помощники начали готовиться к отъезду и собирать вещи.

Заставить этих тунеядцев работать – надо еще постараться. Эти люди неисправимы. Кажется, лишь серебро да золото поможет обрести настоящую мотивацию. Крайне запущенный и тяжелый случай.

Наместник избавил его от дополнительных хлопот, послав весть через сигнальные башни императору о произошедшем. Но попросил цензора присылать доклады. Цензор обязуется присылать еженедельные сообщения о ходе следствия, выяснить причину произошедшего конфликта и лично доложить императору о деле, как только всё выяснит.