Надежда Курская – Тайный цензор императора и кровь Чанъаня (страница 11)

Но цензору и слуге было прекрасно известно, что Яншо было местом спокойным даже в самых заброшенных местах и разбойников здесь не встречали лет сто. Об этом мог не знать только человек, впервые сюда прибывший. Да и где это видано, чтобы снедь, оставленная в святилище для богов опустела настолько, чтобы считаться разграбленным, разве что кто-то накинулся на оставленные там сырые яйца и засохшие мантоу[5]!

Гуань Шэн Мин был наблюдательным и не мог не заметить отсутствия у странствующего монаха вещевого мешка или каких-либо вещей. Не выгнали же монаха из монастыря под пинок в зад в самом деле как он рассказывал? Кто поверить в такое? Жожо нашла при нем круглую связку медных монет – жалование .

– Вот и молил бы Будду о помощи! – не удержался от сарказма слуга, выслушав всю историю до конца с крайне серьезным видом, кивая и поддакивая, весь рассказ выражая искреннее сочувствие от выпавших на долю монаха испытаниям и невзгодам.

– Помолчи, – велел Шэн слуге. – Вы исповедуете буддизм? – спросил монаха цензор, прекрасно зная, что ответ на этот вопрос он сможет узнать из моргающих глаз и направления взгляда, а не из ответа. Он неплохо так научился читать по лицам, работая среди продажных лживых чиновников.

– Понимаете, я чуть не умер, так что успел разочароваться во всех богах, – заявил монах. – Все они безмолвны к требованиям помощи. В беде хоть ты проси, хоть умоляй богов, хоть кричи и ругайся, сквернословя – никто не ответит и знака никакого не подаст. Мне больше стал близок даосизм.

– О, так следуя подобным наставлениям, моему господину следовало бы вообще пройти мимо! Ибо, следуя учению даосизма ни в коем случае нельзя вмешиваться в чужую судьбу! Потому что недеяние – величайшее благо! Так проблем меньше и живется спокойнее.

– Заткнись! – велел цензор своему чрезмерно болтливому слуге, быстро смекнувшего что к чему, но тот развеселился и даже рассмеялся собственной шутке.

– Сам пошутил и сам посмеялся. Как смешно. Ну что за человек! – осуждающе вставила телохранительница.

Монаха оставили в покое, покормили раз надоевшей рыбой Сяофу провалился в спасительное забытье и его разум захватили наверняка безмятежные спасительные сны.

Однако, так было только на первый взгляд. Человек расслабленно уснул среди незнакомых ему людей в чужом доме, но внутри его терзала смута и сильная тревога.

К сожалению, в этом сне он не мог быть участником, остановить или дотронуться, его рука проскальзывала сквозь людей и предметы, как будто он стал бестелесным призраком.

Это был роковой судьбоносный день. Ибо дни солнечных затмений считались неблагоприятными для начинания и завершения любых дел. Именно поэтому император не занимался никакими делами, а все чиновники лишь являлись на рабочие места, но официально не работали.

Императорский звездочет заранее предупреждал о наступлении следующего солнечного затмения. Но все равно это было страшно, что посреди дня тьма внезапно поглотила землю, и круг солнца оказался полностью закрыт встретившей его луной.

Императорский звездочет снимает с лица маску и говорит Верховному цензору следующие слова:

– Вы решаете сами, как Вам лучше поступить. Посчитаете, что это прекрасная возможность убить своих врагов или позволить этому человеку взять на себя вину. Как Вы поступите?

Верховный цензор окидывает Ань Ши Сяофу пронзительным взглядом, не идя на поводу и ничего не отвечая. Это затянувшееся молчание изводит, раздражая терпение звездочета, и предсказатель судьбы ухмыляется:

– Как бы ты ни поступил, что бы ни выбрал – это не поменяет исхода. Звезды упадут, сила уже исчерпана – ты уже выпущенная стрела в конце своего полета… – сказал он это обращаясь к Верховному цензору, поднимает голову к Небу, изрекает из себя слова, звучащие как проклятие, – Ибо темной звезды время пришло…

– Этот человек находится под моей опекой, а значит часть его преступлений – это моя вина.

– Вы горько пожалеете, что выбрали встать на его защиту.

И Ань Ши Сяофу ничего не оставалось, как видеть, как Верховного цензора окружает парчовая стража, арестовывает за попытку причинить физический вред императорскому звездочету. Официальные извинения тут не помогут, лучшего имперского чиновника обвинят в измене императору, а собранные за столько лет доказательства тщательно отберут и злодеи, в том числе убийца окажутся ненаказанными. А все произошло из-за того, что человек ошибся, доверившись не тому человеку. В этот момент монах очнулся от страшного видения.

[1] Миога – японский имбирь

[2] Блюдо, напоминающее корейский суп с лапшой – куксу

[3] Величественная и высокая гора непоколебима ветрам и непогоде

[4] Час Собаки- с 7 до 21 вечера

[5] Мантоу – паровая булочка из рисового теста

Глава 3 Небесный аромат

«У воды мы познаём рыбу, а в горах мы познаём песни птиц.»

Когда в жизни происходят такие непростые события, которые сложно пережить, некоторым людям нужно отстраниться от реальности, чтобы прийти в себя, уложить мысли в голове, но главное – отдохнуть от людей в том числе. Поэтому уединенная хижина в лесу неподалеку от озера стала для цензора идеальным убежищем. Ровно до того момента, как он встретил монаха за серебристой ивой на берегу озера. Гуань Шэн планировал, как целыми днями будет слушать лишь пение птиц. Здесь в озере водилась рыба и он мечтал о том, как днями на пролет с самого утра будет рыбачить. Все это перестало быть важным моментально. И дело было даже не в монахе. Хотя и умирающий монах признакам скрывал какие-то тайны да и он больше не умирал. Жожо дала ему противоядие, и он перестал стонать о своей скорой кончине. Чуть позднее цензор хотел переговорить с ним один на один в надежде узнать правду о его личности.

У Жожо были новости из родового поместья. У Фэй в руках письмо из столицы. Обе женщины отвели цензора в свободную комнату и плотно закрыли за собой дверь, чтобы слуга не подслушивал чужие разговоры. У обеих были бледные, как бумага и встревоженные лица, а это означало, что с содержанием одного письма они уже ознакомились несмотря на то, что печать выглядит нетронутой. Значит, поставили новую, эта выглядит уж слишком свежего оттенка киновари. Вот мастерицы, научились и это подделывать! Но пока еще недостаточно хорошо. Слишком алая, а должна быть по происшествии времени цвета запекшейся крови. Цензор вдруг вспомнил о том, что письмо в алом конверте, присланном из столицы так и осталось невскрытым. Как он мог про него забыть? Куда же он его положил?

– Ну что? Меня уже вызывают в столицу? – поинтересовался цензор, уставший отдыхать и бездействовать.

– У нас две новости. И обе плохие, – обнадеживающе сообщила Фэй.

– Я уже догадался по вашим бледным лицам. Зная Вас, с путными новостями Вы бы не стали приезжать и тревожить мой покой. Ничего хорошего от Вас не дождешься! Тогда без разницы с какой начинать.

– Тогда мы доложимся по очереди. И я возьму слово первой, – решилась на откровение Фэй незамедлительно продолжила. – Провинциальные города в хаосе, повсюду продолжают распространяться провоцирующие листовки, о том, что император незаконно занял престол. И правит, попрекая Небесный мандат, забыв о потребностях народа, потакая лишь продажным чиновникам в их алчных желаниях загубить народ.

– Фэй, ты только что довольно смело высказала серьезное обвинение против власти. Но подобные беспорядки должна решать Парчовая стража – это их компетенция.

– Вы уверены в этом? Говорят также и то, что Желтая обезьяна объявилась в столице.

– Только не все кряду, – цензор понял, что дальше придется выслушать нечто тяжелое.

Жожо дождалась, когда Фэй закончила говорить обо всех столичных новостях безрадостных и тоскливых и взяла слово следом:

– Тогда хорошо, что Вы уже сидите, потому что мне удалось найти сосуд с Темным духом Гу! – похвасталась счастливая Жожо. Эта единственная новость казалось хорошей, однако, видимо был какой подводный камень. – Мы обо всем подробно расскажем, но сначала…

Чем же занимались женщины пока цензор отсутствовал в родовом поместье? Они располагали полной свободой действий, могли спокойно перемещаться и ходить куда вздумается, отдыхали и занимались своими делами.

Жожо не все время искала сосуд с Темным духом Гу, изучала библиотеку, нашла там несколько книг про травы и несколько трактатов о врачевании, которые очень ее удивили. В древнем трактате она случайно вычитала об очень действенном способе, моментально помогающем против бессонницы. Когда цензор вернется, она обязательно испробует этот метод и он навсегда лишиться этого злосчастного недуга!

Оказавшись в новом месте Жожо также решила изучить местность. Каждый день она надевала на спину плетеную корзину и обследовала склоны и горы в поисках трав для лекарств. Смотрела какие травы растут в Яншо, какие из них использовать для лекарств, какие лучше для противоядий, а какие можно использовать в качестве яда, и за месяц изучила всю местную флору и фауну. А потом служанки обучили ее искусной вышивке, и она плотно занялась рукоделием, решив сделать своими руками мешочек для благовоний. Вышила сама на нем рисунок с уточками-мадаринками с лучшим пожеланием конечно же для своего любимого господина.

Фэй в это время тренировалась в стрельбе из лука, которой владела, как она считала не слишком то хорошо. Господин в стрельбе из лука превосходил ее навыки имея лишь один глаз. Это раздражающее для воина превосходство следовало устранить. Мишенью служили пугала, которые должны были отгонять назойливых птиц, портящих посевы на полях. Пугала послужили отличной мишенью, одетые в яркую синюю и красную одежду, а вот птицы их совершенно не боялись и Фэй решила усложнить себе задачу, стреляя по движущимся мишеням, устраняя летающих. Она подстрелила достаточно много и часть добытого она приносила на кухню, часть раздавала слугам. Целый месяц она тренировалась в стрельбе и владении мечом и отрабатывала необходимые навыки, чтобы они не подзабылись. В остальное время она тоже наслаждалась безделием или помогала Жожо искать проклятый темный сосуд, в существование которого не очень верила. Но заняться в поместье было больше нечем, и поиски предмета были довольно занятным времяпрепровождением, отнимающем немного сил, но зато много времени.