Надежда Курская – По лезвию ножа (страница 8)

Последняя фраза прозвучала уж слишком цинично. Нет, он что, проанализировав все это теперь будет насмехаться надо мной? Или уточняет, сверяясь с выражением моего лица? Погодите-ка, он меня не просто оценивает? Такое впечатление, что он читает меня как раскрытую книгу, словно все обо мне знает: и способности, и слабости, но ему это все еще интересно?

- Самые опасные: Магия Крови, некромантия, магия хаоса. Мне незачем владеть темными искусствами.

- Согласен, - мрачно кивнул эльф, и глаза его вдруг потемнели, через мгновение словно призывно заалев.

Я пожалел, что напомнил ему о заточении. Возможно, как раз на нем как раз применили самую темную магию. Подобных неприятных тем в будущем следует избегать, а то мало ли что… Тем более что, я надеялся, что рано или поздно он расскажет мне все, что с ним произошло.

На этом непродолжительный разговор закончился, вечер уже закончился, совсем стемнело, и эльф лег, завернувшись в одеяло. Я ждал, когда он заснет, но он был встревожен мыслями и сон к нему не шел. Я вглядывался в темноту, используя «ночное зрение», тренировался, расширяя свой кругозор, пытаясь посмотреть дальше возможной границы.

Эльф заворочался под одеялом, я заметил, как он накрыл глаза рукой. От него не донеслось ни звука, но я понимал, что ему пришлось тяжело, мокрые дорожки на щеках сообщили мне об этом. И я был рад, что он мог не скрывать вырвавшихся из-под контроля чувств. Очень часто обретение свободы дается слишком великой ценой. Особенно для людей, потерявших надежду.

Больше мы не говорили, хотя я тоже не спал и через некоторое время я услышал заметно спокойное и глубокое дыхание спящего.

Утром я не смог его добудиться и позавтракал в одиночестве. Что ж, видимо слишком устал. Самое интересное, что, едва проснувшись, я заметил, что вчера рассеянно поставил защитный круг, забыв включить в него эльфа и лошадь.

Время тянулось медленно, мне не терпелось двинуться в путь, хотя эльфу требовалось отдыхать и восстанавливать силы. Когда пришло время обеда и солнце нещадно палило я смог наконец-то его разбудить.

Долгое время он не мог проморгаться, чтобы глаза перестали слезиться и прикрыл их ладонью. Он несколько раз тряхнул головой, потянулся всем телом, сбрасывая сонное оцепенение. Он сходил к ручью, умылся и когда вернулся, глаза его все также слезились от яркого солнечного света. Мы поели жидкую похлебку, которую лишь с натягом можно было назвать овощным супом, так как я готовил его на воде, а не на сытном жирном бульоне.

Дэй

Это было самое одинокое время. Прошло меньше года заточения, а мне показалось, что прошло несколько лет.

Мне не забыть ту холодную камеру, которую изредка посещали жрецы, издеваясь над своими пленниками, принося жертвы ради безумных опытов. После всего оставили в покое, почти забыв обо мне, но на жизнь это мало было похоже, скорее на горькое существование. Потому что не были ни цели, ни смысла день за днем. Я оставался жив, хотя должен был по всем законам мироздания умереть.

Больше всего я боялся сойти с ума. Во мне поселился дух противоречия: лесной эльф и вампир постоянно боролись во мне за первенство, но на самом деле не было ни побед, ни поражений, лишь сплошные сражения, которые выматывали истерзанное тело и ослабленный дух. Это противоборство каждый раз заканчивалось ничьей победой, ничьим поражением, оба отступали в сторону, и я оставался самим собой. Я не участвовал ни в одном из сражений, но незримо присутствовал, не понимая где заканчиваюсь я и начинался другой я - вампир.

Когда меня обращали в вампира я, признаю, что действительно, не хотел умирать, ведь любое живое существо не желает себе смерти, если оно, конечно, в здравом уме и морально не убито горем, а желает жить и изо всех сил борется за жизнь и свободу.

Кто придумал что: «Эльфы умирают от вампирского укуса»? В момент укуса я отрицал эту всем известную истину, но я никак не ожидал, что останусь жив и буду продолжаться бороться только уже не за жизнь, а с самим собой. Оставил за собой право жить, не умирая как лесной эльф. Это желание не должно было осуществиться, ведь это нарушало все законы природы.

Я не хотел для себя такой жизни. Обращение прошло не полностью, кровь, которая должна была меня убить, прокляла тело и превратило мою жизнь в постоянный ад. Создатели не достигли своих целей и поэтому меня оставили в покое.

Теперь, уже смирившись, придется жить с этим проклятием. Я уже прошел все стадии отрицания, едва не лишившись рассудка.

Считается, что эльфы, привыкшие жизнь на природе, среди деревьев и вечной весны очень быстро сходят с ума в закрытых помещениях. Это было похоже на правду. Я был длительное время заперт в темнице практически без света. Ведь тогда я уже должен был сойти с ума. Я не слишком доверял самому себе, но был уверен, что контролирую свои инстинкты также как раньше.

Тоска по солнцу, по живой природе была невыносима. Я все время находился взаперти и в темноте. Не видел утреннего солнца, не провожал, созерцая закат. Не имел возможности слышать простые звуки, такие как дневное пение и чириканье птиц. Долгое время не видел ни неба, ни лениво плывущих облаков, не ощущал дуновение ветра. В темнице было также пусто, как на сердце холодно. Тьма подкрадывается к тебе незаметно, нашептывает о желании познать новую силу, понять, что даст изменение. Но даже эти мысли были противоестественны моим убеждениям.

Я уже давно здесь. Темное помещение, напоминавшее квадратную клетку давило изнутри, хотя успел изрядно привыкнуть к нему. Свет проникал сюда крайне редко и только в ясные дни, сквозь маленькое решетчатое окно под потолком справа на стене и только в определенное время. Яркий солнечный свет, попадавший на кожу обжигал и причинял боль, но потом я привык, и кожу больше не жгло. Так я провел первое время после обращения. Похоже, рядом не было деревьев, иначе я бы точно слышал пение птиц. И слушал бы часами, отгоняя подкрадывающиеся со всех сторон безумие. В остальное время царила мрачная полутьма или почти темнота, но свет почти всегда был в коридоре, хотя свечи постоянно догорали и для постоянно забывали добавлять масло. Было и магическое освещение, но его наличие, меня, потерявшего магию лишь угнетало, напоминая о больной теме.

Я потерял счет времени и поначалу не верил в реальность происходящего, казавшегося худшим кошмаром, который все мне еще снился. А потом смирившись с положением, но так и не приняв его, продолжал сомневаться в здравости своего рассудка. Мне больше ничего не оставалось делать, и совершенно нечем было себя развлечь. В основном я спал без снов, но, бывало, снились кошмары. Но просыпавшись, реальность пугала гораздо сильнее с каждым новым днем. Постепенно рассветы перестали иметь такое важное значение как раньше, я перестал считать дни и с тех пор меня перестало интересовать количество проведенного здесь времени. Качество пребывания было важнее, но оно оставалось прежним и не менялось изо дня в день: приносили еду и воду, выносили посуду, но со мной не разговаривали, полностью исключая живое общение.

Зато в коридоре текла своя жизнь. В мою камеру никто без особой нужды не заглядывал. Да, меня ежедневно худо-бедно кормили и давали воду, поддерживая силы только для того, чтобы я не стал полуживым мертвецом без искры разума от голода и жажды. Темные жрецы хотели быть уверенными, что я осознаю в каком положении нахожусь. Уверен, они в полной мере наслаждались моими мучениями, хотя меня никто не пытал. Такая жизнь была сама по себе для меня пыткой – стать самому себе исконным врагом.

Я вдоволь мог интересоваться коридорной жизнью, и вы не представляете насколько сильно. Как было сложно поймать даже чей-то случайный взгляд, обратить внимание на себя. Все были прекрасно осведомлены, что со мной нельзя разговаривать и я не понимал почему. Может быть, они ждали пока я окончательно сойду с ума? Жрецы в черных одеждах вечно торопились и таскали вещи туда-сюда, словно не замечая меня, старательно делая вид, что не видят меня. Иногда у меня создавалось впечатление, что я бестелесный призрак, которого никто не видел и не слышал, несмотря на все попытки завести разговор.

Я был точно таким же кроликом или скорее подопытной крысой, над которыми они раньше проводили свои кровавые опыты, только прекрасно осознавал, что со мной произошло самое ужасное, что могло быть - я не умер от укусов вампиров, частично обращенный в вампира.

Сегодня я умудрился отдалиться от действительности и помечтать о свободе, о том прекрасном времени, когда я покину темницу. Пока жива надежда, продолжал чувствовать себя живым, наверное, это было правильно думать в таком ключе. Я знаю, как трудно, оказывается, в трудные моменты жизни продолжать верить в чудо, но именно непоколебимая вера нас спасает, даря надежду, чаще всего напрасную. Ведь надежда с таким же успехом приносит разочарование, когда день за днем ничего не меняется. Когда безобразно устаешь от круговерти сменяющихся друг друга дней, оставляющих после себя горькие сожаления ничем не заполненной пустоты и одиночества.

Вот и еще один никчемный день моей жизни подошел к концу, прожит совершенно равнодушно и, пожалуй, зря.