Надежда Храмушина – Скабинея (страница 10)

— Мы приехали узнать, остался ли в посёлке кто-то, кто работал в шахте? — Сакатов улыбнулся, подошёл к воротцам и вежливо представился — Сакатов Алексей Александрович, научный консультант Всероссийского научно-исследовательского института охраны окружающей среды. — Он достал из нагрудного кармана какой-то документ и мелькнул им перед глазами красной шапочки — А это моя ассистентка Ольга Ивановна.

Женщина на минуту оторопела, потом кивнула, открыла калитку и вышла к нам.

— Так только Фёдор, всё, больше никого уж не осталось. — Ответила она, кивнув в сторону двухэтажного дома.

— А, простите, как к вам обращаться? — Спросил её Сакатов.

— Полина Ивановна. Порошина. А для чего вам кто остался с шахты? — Настороженно спросила она — Он на пенсии уже заслуженной давно. Жена у него умерла лет двадцать назад. Сын в Екатеринбурге живёт.

— Да у нас к нему претензий нет, что Вы! — Сакатов проникновенно приложил руку к своему сердцу — Мы хотим задать ему вопросы, как он чувствует себя, на что жалуется. Работа в шахте это вам не отдых в санатории, сами понимаете!

— Ну да, ну да! — Согласно закивала Полина Ивановна — Ему ведь много лет уже, восемьдесят один год в этом году исполнился. Он выходит на улицу раз в день в любую погоду. Часа два гуляет. Потом домой идёт. Телевизор смотрит. Иногда к нему Семён Шашков приходит из четвёртой квартиры. В карты играют. Что им ещё делать? Обсуждают новости.

— А к нему кто-то приезжает из родных? — Спросила я.

— А как же! Сын каждую неделю приезжает, Сашка. Он тоже уже пенсионер. Когда с женой приезжают, когда один. Внучка приезжает, только больше летом, недавно была, с месяц назад. Не забывают его. Телефон вон ему купили новый. Он старый в подъезде уронил, да разбил. Вторая квартира у него. Идите, у него открыто. Он никогда на ключ не закрывается. Только постучите сперва, у него слух хороший. Видит уже плохо, а слух хороший. Идите.

Мы отошли от ворот и остановились на дороге, чтобы посовещаться. Полина Ивановна стояла возле калитки и в огород обратно не торопилась.

— Ну что, дальше пройдёмся, или к Фёдору пойдём? — Спросил Сакатов, потом повернулся снова к Полине Ивановне и спросил — А как отчество-то у Фёдора, Полина Ивановна, Вы нам не сказали.

— Фёдор Павлович он. Рябов.

— Пошли к Фёдору Павловичу сходим, погулять всегда успеем. Может, какую зацепку получим. — Предложила я.

Сакатов утвердительно кивнул, сделал шаг к дому, но остановился, задумался и ещё раз повернулся к Полине Ивановне.

— Простите, Полина Ивановна, — Спросил он её, делая вид, что разглядывает что-то в своём блокноте — не могу разобрать, а как называется ваш посёлок?

— Синий.

— Синий? Просто Синий?

— Горняцкий посёлок Синий. — Гордо ответила Полина Ивановна и, повернувшись от нас, снова пошла в свой огород.

Мы прошли обратно к машине, Илья листал что-то в телефоне, и идти с нами к Фёдору Павловичу отказался.

— Может, ещё кого тут из живых увижу, например, вчерашних пацанов. — Сказал он нам, опуская стекло.

— Илья, мы тут сказали, что приехали из института охраны окружающей среды. — Предупредил его Сакатов.

— Да хоть из окружающего понедельника! Ладно, идите, понял. — Он поднял стекло и снова уткнулся в телефон.

— А кстати, Сакатов, что за удостоверение ты ей предъявил? — Спросила я его, когда мы зашли в подъезд.

— Так это читательский абонемент. Но он с фотографией, именной. — Сакатов улыбнулся — У меня осталось ещё удостоверение сотрудника краеведческого музея, с тех пор, когда я там три месяца работал. Помнишь, я тебе рассказывал? Так что я вполне сойду за официальное лицо.

На квартирных дверях не было ни одного номера. Мы логически рассудили, что если три квартиры на площадке, значит средняя и является второй. И мы не ошиблись. Постучав пару раз, Сакатов толкнул дверь и она приветливо распахнулась. Из глубины квартиры раздался кашель, а потом вопрос:

— Семён, ты?

Коридор в квартире был узкий, тёмный и тесный. Стены были выкрашены в тёмно-зелёный цвет, а половину пространства занимала вешалка с навешанной, в несколько слоёв, верхней одеждой хозяина квартиры. Пахло гречневой кашей. Сакатов сделал пару шагов и заглянул в комнату:

— Фёдор Павлович Рябов? Очень приятно. Наконец-то мы до вас добрались. Извините, что так долго, но сами понимаете, государственные дела. Сакатов Алексей Александрович, старший научный сотрудник Всероссийского научно-исследовательского института охраны окружающей среды.

Я прошептала:

— Карьера пошла стремительно вверх! Поздравляю.

Он повернулся ко мне, схватил за руку, и потянул за собой в комнату.

— А это моя помощница, стажёр Ольга Ивановна.

Фёдор Павлович был невысокий и плотный старичок, приятной наружности, с седой шевелюрой, которая украсила бы любого мужчину любого возраста. На носу у него были надеты очки с толстыми стёклами. Он стоял в майке и спортивных штанах, с оттянутыми далеко от его ног коленками. Он потянулся к спинке стула и начал натягивать футболку.

— Вы из больницы? Или насчёт пенсии?

— Да нет, мы из природоохранной организации. Мы хотели бы узнать у вас о последних ваших рабочих днях перед закрытием шахты. Не было ли каких заболеваний у работников шахты тогда, не обваливалась ли она? — Сакатов без приглашения уселся на один из стульев возле круглого стола. — Ольга Ивановна, садитесь, я думаю, разговор будет длинным.

Я села, Фёдор Павлович тоже сел, а после уставился на Сакатова. Некоторое время мы сидели молча, потом Сакатов снова повторил свою просьбу. Фёдор Павлович задумался.

— Так нас рассчитали и всё. — Выдал он.

— А почему? Из-за чего закрыли шахту?

— Не знаю. Закрыли и всё. Кто нам что скажет!

— А вы кем работали?

— Горномонтажником. Или крепи́льщиком, по-простому. Монтировал и крепил горные выработки.

— А что вы там добывали?

— Аметисты. Это место ещё в восемнадцатом веке было открыто. Да трудное оно. Запасы по самым крупным жилам на глубине пятидесяти метров, где-то всего триста пятьдесят килограмм. Не интересное оно раньше было. В других местах столько может весить одна только друза, а тут говорили, что столько во всей жиле. А потом стало вдруг интересно, управление шахты построили, оборудование завезли, два дома для шахтёрских семей поставили. Вот так мы тут оказались.

— А сами аметисты чистые?

— Да, качество высокое. И цвет необычный, редкий. Таких жил нигде больше нет. Порода там гранитно-гнейсовая, с ней аккуратно надо работать. Коридоры выдолбили хорошие, мы укрепили их, только сырые они были, но стабильные.

— Значит аметист. — Сакатов задумался, потом сказал мне — Оля, аметист не простой камень. Именно аметисты крепили к одеждам первосвященников Древней Иудеи, а потом и римский Папа одаривал кольцом с аметистом каждого, кто получал кардинальский чин. И в России высокопоставленные священнослужители украшали им свою одежду. Камень богов.

— Камень богов? Но он не является каким-то суперредким. Обычный камень.

— Обычный-то обычный. Да я вспоминаю греческую легенду. Там одну нимфу богиня Артемида превратила в белый камень, а Дионис опрокинул на неё бокал вина, после этого камень стал фиолетовый. У греков только одна легенда посвящена камню. Именно аметисту. И они считали, что аметист защищает владельца от отравления. Чистый камень. Фёдор Павлович, а что говорили ваши инженера тогда, когда закрыли шахту, что всё добыли, и порода пустая?

— Говорю тебе, ничего не говорили. Сегодня мы ещё работали, а завтра пришли утром к управлению, а нам говорят, всё, закрыли шахту, вам пособия выплатят.

— А что между собой вы думали? Наверняка версии какие-то у вас были? — Не унимался Сакатов.

— Да какие там версии! — Горько вздохнул Фёдор Павлович, видимо вспомнив те дни — Куда ехать-то? Мне тут квартиру дали, а в городе мы в общежитии жили. А у нас уже сын был. Вот и устроились оба с супругой на железную дорогу. И здесь остались. Кроме нас тут ещё Мишка с женой, два брата Коркины, да Валера остались с семьями. Остальным было куда уехать.

— Так что же вы сами думали по этому поводу?

— Ничего не думал. Коркин старший сказал, что слышал, что там вроде какие-то газы начали выходить. Да только мы не знали ни про какие газы, и газоанализаторы молчали. Врали, наверное.

— И ничего вы сами подозрительного не видели и не слышали?

— Господи, да ничего! Всё было нормально. Четыре года работали. Только один несчастный случай у нас и был за всё время.

— Ну вот, а говорите, что всё нормально! — Укоризненно посмотрел на Фёдора Павловича Сакатов — Расскажите об этом.

— Да что там говорить. Был у нас проходчик, Виктор, э-э, фамилию забыл. Так этот Виктор упал прямо в забое. И умер.

— И всё? А что с ним случилось до того, как он упал?

— Никто не понял, возрастом был ещё не старым, около тридцати, как и нам всем, ни на что не жаловался. К нему другой проходчик подбежал, когда увидел, что Виктор упал, а тот уже мёртвый лежит. И лицо всё обожжено. А там огня у нас нет. И жары тоже.

— Лицо обожжено? А он на работу не с обожженным лицом пришёл?

— Нет, конечно. Нас же врач осматривала перед каждой сменой, его бы не пустили. А тут у него лицо всё красное, и в волдырях.

— А длина штрека какая?

— Штольня, у нас была штольня, шестьсот десять метров.

— А зачем тогда у вас там стоит клеть? Если у вас коридор имеет выход на дневную поверхность?