Надежда Храмушина – Клуб грустных и потерянных (страница 5)

– Теперь я точно не выйду из машины, как бы меня не уговаривали. Ну, вас к чёрту! – Пообещал Илья.

– И это ещё не всё! – Продолжал Сакатов.

– Смотрите! – Вскрикнул Дениска и показал рукой на обочину.

Мы обернулись и увидели там кучу щебня, поросшую чахленькой травой, среди которой поблёскивали стеклянные осколки.

– И что? – спросил Илья.

– Папа, остановись! – Дениска чуть ли не на ходу попытался открыть свою дверь.

Илья, чертыхнувшись, остановился и сдал задом к куче щебня. Дениска выскочил из машины и кинулся к ней. Он в два прыжка забрался на кучу и склонился над чем-то, загородив нам весь обзор.

– Началось. – Безрадостно проговорил Илья, но тоже вышел из машины.

Дениска торжественно поднял руку, в которой держал какую-то небольшую чурку, завёрнутую в облинялую синюю тряпку. Мы с Сакатовым тоже вышли из машины. Сакатов взял у Дениски чурку и развернул тряпку. В ней лежала грубо выстроганная деревянная кукла, с нарисованными круглыми чёрными глазами. Руки и ноги у куклы были тоже выкрашены чёрной краской.

– Молодец, Дениска. – Похвалил его Сакатов – Это не игрушка. Похоже, это тотемная кукла. Оля, посмотри-ка, ничего не почувствуешь? – Он протянул мне куклу.

Только я взяла её, как сотни иголок забарабанили по подушечкам моих пальцев, и не просто забарабанили, а заставили дрожать мои руки. Это говорило о том, что кукла крепко заряжена колдовством.

– Ого, даже я вижу, как ты отреагировала на неё. – Присвистнул Илья.

– Вот и начало нашей истории. Она не просто здесь лежала. – Задумчиво проговорил Сакатов.

– Она не лежала, а стояла. – сказал Дениска. – И она враз появилась, не было, не было, а потом я её увидел.

– Как это? – не поняла я.

– Ну, мы мимо проезжали, я посмотрел на кучу, там всякие стёклышки переливались под солнцем, а потом, бух, и вижу, синяя тряпка стоит среди них, и из неё чёрные глаза смотрят. А как мы отъехали подальше, она враз пропала. Когда я подошёл к куче, её тоже не сразу видно было, но я запомнил, где она стояла, протянул руку, нащупал её, а потом уж только увидел.

– Да ты по стопам своей тётки пошёл! – Криво усмехнулся Илья. – С почином! Теперь у нас в семье двое будут по углам чертей высматривать. Тенденция, однако.

– Она обозначает свою границу. – Заключил Сакатов. – Только вот в какую сторону?

– В деревенскую, скорее всего. – предположила я.

– Скорее всего, да. – Согласился со мной Сакатов. – Или наблюдает, кто в деревню едет.

– И что нам теперь с ней делать? – спросила я его. – Не с собой же её брать? И здесь не хочется её оставлять, понятно, что не для добрых дел она тут оставлена. Больно она нашпигована колдовством.

– Сожжём? – Подбросил идею Илья. – Тотемная она, или не тотемная, огонь её безвозвратно уничтожит.

– Безвозвратно уничтожит, да, но и безвозвратно закроет путь тому, кто нечаянно остался на её территории. Это так работает. – Сообщил Сакатов. – Надо её пока здесь оставить. По крайней мере, пока обратно не поедем.

– А будет ли тогда у нас обратный путь? – засомневался Илья. – Мы её тут все помяли, рассмотрели, она нас запомнила. Нет, её надо нейтрализовать.

– Успеем. Надо поставить на место. – Стоял на своём Сакатов. – Мы хотим в этом разобраться, или как? Если она сгорит, она и все следы пропавших людей заметёт. Дениска, иди, поставь её на место, как стояла.

Сакатов снова закутал куклу в синюю тряпку и протянул её Дениске. Тот опасливо взял её двумя пальцами и поставил на кучу. Кукла упала. Он снова ей поставил, сместив немного вправо, но кукла никак не хотела стоять, каждый раз падая на кучу. Мы все по очереди пытались её установить, выровняв площадку под ней. Увлечённые этим процессом, мы и не заметили, что уже не одни. Позади нас раздался кашель, и мы услышали невыразительный женский голос:

– Во что вы тут играете?

На дороге стояла высокая женщина, с туго забранными русыми волосами на затылке, в спортивном костюме и со спортивной сумкой, висевшей у неё на плече. Она настороженно смотрела на Сакатова и Дениску, возящихся на куче.

– Здравствуйте. – Первая поздоровалась я, стараясь закрыть собою куклу. – Да вот, смотрим, кто-то стекла наколотил тут. – Единственное, что нашлась я ответить.

– Прела́гу зачем трогаете? – Спросила она всё так же бесстрастно, глядя мимо меня.

– Мы хотели поставить её на место. – Проговорил позади меня Сакатов.

– Нет, так не получится. – Покачала головой женщина. – И как вы её увидели?

– Я увидел, как-то так получилось. – Виновато ответил Дениска, спрыгнул с кучи и подошёл к нам, держа в руках куклу.

Женщина протянула руку к кукле и взяла её. Она поправила тряпку на ней, и снова спросила:

– Вы ищите ребят, которые пропали?

Нам ничего не оставалось, как подтвердить её предположение. Она прошла мимо нас к куче, внимательно посмотрела на место, где стояла кукла, и покачала головой:

– Нет, мне её не установить, вы сломали косточку.

– Это Вы её тут оставили? – спросила я.

– Нет. Кто её тут поставил, того уже нет с нами. – Она спустилась с кучи и остановилась в раздумье.

Я подумала, что не похожа она на злую колдунью, которая похищает людей, но то, что она знает про обстоятельства пропажи машины с людьми больше, чем мы, это точно. Сакатов, видимо, пришёл к такому же мнению, потому что он её спросил:

– Вы знаете, где сейчас находятся пропавшие люди?

– Да, знаю, но это не значит, что я могу им помочь. – ответила она. – Я их видела в то утро.

– Почему же Вы никому не сказали об этом? – спросила я. – Ведь их же ищут! Родные их волнуются, ждут их.

– Не я привела их туда.

– Но они же не специально туда поехали! – воскликнула я.

– А куда «туда»? – заинтересовался Сакатов.

– Моя бабушка называла то место «опона». Она говорила, что там край земли. И что оттуда уйти невозможно, а можно только сорваться и упасть в чёрную бездну.

– Но позвольте, – проговорил Сакатов, – «опона» в старорусском языке означала своего рода райское место! Да, именно так. Райское место где-то на краю земли. И оно было местом мечты.

– Не знаю. – Пожала плечами женщина – Может оно и райское. Никто оттуда не возвращался, чтобы подтвердить это.

– Простите, нам надо, наверное, познакомиться. – Спохватился Сакатов и представился: – Алексей Александрович Сакатов, переводчик, корректор, а в свободное время мы с Ольгой Ивановной, – он кивнул головой в мою сторону, – расследуем необычные случаи, в которых участвуют недружественные людям сущности. Это Илья, двоюродный брат Ольги Ивановны, наш бесценный участник команды, и его сын Денис, судя по сегодняшним событиям, очень перспективный помощник. А Ваше имя можно узнать?

– Марина. – Представилась женщина. – И много вы уже тут нарасследовали?

– Да пока не очень. – сознался Сакатов. – Мы же только начали, едем в деревню, вот увидели эту куклу, Прелагу. Необычное имя. Что оно означает, и для чего эта Прелага здесь стоит?

– Бабушка её так назвала. Помощница, значит. Она здесь долго стояла.

– Наверное, с тех пор, как дорогу сделали? – предположил Илья. – И после дорожников осталась куча щебня.

– Ничего не осталось после дорожников. Это мы с бабушкой с обочин сюда камни таскали. И стёкла били, чтобы никто не видел Прелагу. – ответила Марина.

– Чем больше Вы говорите о своей бабушке, тем больше мне хочется узнать о ней. – сказал Сакатов. – Марина, Вы бы нам очень помогли, если бы не обрывками рассказывали, а всё, что знаете, и по порядку.

– И как это вам поможет? – Марина раскрыла сумку, не снимая с плеча, и положила Прелагу в неё. – Вот я всё знаю, и что? Сделать-то всё равно ничего невозможно.

– А мы попробуем. – Сакатов открыл переднюю дверцу и сказал Марине: – Мы вас подбросим до деревни. Но обещайте, что Вы нам всё расскажете.

– Хорошо. – Подумав, ответила Марина. – Едем ко мне.

– Хочу уточнить, мы поедем именно в Осколково, а не прямиком в райское место на краю земли, держа перед собой эту непонятную куклу? – Спросил Илья, заводя мотор.

– В Осколково. – подтвердила Марина.

Дом у Марины стоял первым на въезде. И как оказалось, это его предшественник в семьдесят восьмом году вспыхнул первым, про это она нам уже позже рассказала. Она много лет живёт одна, единственная дочь её живёт в Нижнем Тагиле, приезжает в гости очень редко, сама Марина к ней тоже редко ездит. Дом у неё небольшой, одна комната и небольшая кухня. Дворик чистый, огород ухоженный. Марина работает всю свою жизнь на кирпичном заводе в отделе кадров, и говорит, что если закроют завод, а такие разговоры уже ходят, ей придётся искать работу или в городе, или на железной дороге.

Она пригласила нас к столу, поставила чайник, мы вытащили свои печенинки и конфетки, которые Сакатов взял в дорогу, а Марина достала варенье, какие-то завитушки стряпанные. Куклу она достала из сумки и положила на лавку, рядом со столом. У Марины очень странная манера говорить, как-то с ленцой, без эмоций, ни одного намека на те переживания и события, о которых она нам рассказала. Но рассказ её, тем не менее, на нас произвёл очень сильное впечатление.

Марину воспитывала бабушка, Инна Андреевна, мама с папой приезжали только в отпуск, и то на недельку, не больше. Она всегда скучала по ним, писала длинные письма, но в ответ получала только коротенькие, буквально в несколько строк. Бабушка её успокаивала, говорила, что родители её любят, но только они очень много работают, и им некогда писать. Бабушка приехала работать на кирпичный завод ещё молодой, в голодные послевоенные годы, здесь же встретила свою судьбу, молодого парня из Молдавии, они поженились, первое время жили в бараке, таких бараков тогда много построили рядом с кирпичным заводом, назвав посёлок «Кирпичник». Там же появился её первенец, сын Лёня, а вот дочку Инна Андреевна родила уже в своём доме, который они с мужем построили в новом поселении, в километре от посёлка. К ним в то время приехала мама Инны Андреевны, и вчетвером стало невозможно ютиться в десятиметровой комнате. Многие тогда начали строиться в Осколкове, тогдашнее начальство помогало материалами, а дома строили всем миром, поэтому они вырастали быстро, и посёлок пустел, а деревня разрасталась, подойдя уже вплотную к первым баракам. Жили в деревне дружно, как, собственно говоря, и везде, в те тяжёлые, но такие счастливые годы. Название деревне дали в честь погибшего на фронте начальника геологоразведовательной экспедиции, открывшего глиняные залежи. Ребятишек в деревне было полно, в Кирпичнике построили школу, она размещалась с детским садом и яслями в одном доме, поэтому после уроков старшеклассники помогали одевать и выгуливать малышей, а иногда сами и домой их отводили к родителям, уставшим после трудовой смены. Вокруг посёлка и деревни, куда не кинь взгляд, раскинулась девственная вековая тайга, кишащая всяким зверьём и птицами. А уж про грибы и ягоды вообще нечего и говорить – вёдрами таскали их домой. Вскоре при заводе организовали подсобное хозяйство, часть лесов рядом с деревней вырубили, выкорчевали пни, вспахали и засадили огромные поля капустой, картошкой, репой. И стало жить веселее, сытнее. Лес отодвинулся от деревни, но всё также оставался для людей главным кормильцем. Марина, сколько себя помнила, с июля до самых заморозков, то с бабушкой, то с соседками, а потом и с подругами, ходили по грибы-ягоды. Она любила лес, он ей казался сказочным миром, который понемногу открывал ей свои секреты, показывал тайные тропы. Марина различала голоса разных его обитателей, и ей казалось, что они разговаривают с ней, и были те разговоры сокровенными, предназначенными только ей одной. Родители стали приезжать всё реже и реже, и она частенько выплакивала лесу свои обиды на них. Однажды, когда она с двумя своими подружками собирала ягоды, ей послышалась незнакомая, ранее не слышанная трель какой-то пичужки. Трель разносилась совсем рядом, и Марина решила взглянуть на сладкоголосую незнакомую певунью. Она прошла вперёд, раздвигая пушистые и тяжёлые лапы елей, и увидела, как быстро качнулась совсем рядом ветка от вспорхнувшей небольшой птички, но так быстро сама певунья скрылась, что мелькнул только коричневый её хвостик. Но птичка не улетела далеко, она запела снова рядом, выбрав себе другую сцену. Марина тихонько кралась за ней, старясь не шуметь, осторожно отводя ветви и замирая, чтобы не вспугнуть птицу. Лёгкая дымка стелилась между стволами деревьев, смягчая её шаги. Слева она увидела странного вида каменный столб, и побоялась подойти к нему, больно ненадёжным он ей показался. Она остановилась, и вокруг неё всё замерло, затихло, потемнело, словно наступил вечер. И голоса птички она больше не слышала. Марина постояла недолго и пошла обратно. Но лес вокруг неё изменился, стал чужим, незнакомым, и сколько бы она ни шла вперёд, но к полянке, где она собирала с подружками ягоды, она так и не вышла. Она крикнула, но звук её голоса звучал глухо, как-то по-особенному, и никто ей не откликнулся. Марина не боялась заблудиться в лесу, и всегда знала, в какую сторону надо возвращаться домой. Но в этот раз она себя ощущала так, будто стояла внутри шара, и куда бы ни направлялась, она снова и снова возвращалась на то место, где лес изменился. Она ещё несколько раз натыкалась на тот странный столб, но каждый раз поворачивала от него обратно. Сначала она медленно брела по загадочному лесу, но с каждым шагом тревога её всё разрасталась, убыстряя её шаг, и она уже бежала, не думая, в какую сторону надо бежать, лишь бы выбежать хоть куда-нибудь из жуткого места. Устав, она присела возле высокой сосны, прислонившись к ней спиной. И снова её укутала со всех сторон тишина. Марина так устала, что не заметила, как задремала. Кто-то гладил её по голове, но она не могла открыть тяжёлые веки, чтобы посмотреть, кто с ней рядом. Она слышала бормотание, тяжёлое дыхание, сверху на неё падали иголки, будто дерево кто-то тряс, а она вроде и явно слышала это, но и думала, что это сон. Очнулась Марина оттого, что среди всего этого бормотания расслышала своё имя. Кто-то звал её издалека, звал очень настойчиво, и она вздрогнула, отогнав от себя дрёму. Когда она открыла глаза, то первое, что она увидела перед собой, так это большую поляну с двумя каменными столбами. А позади них стояла изба, завалившаяся на один бок. Изба была ветхая, брёвна чёрные, внизу мохом покрытые, доски на двери рассохлись, а внизу все сгнили. Единственное крохотное окошечко, которое было рядом с дверью, светилось синим тусклым одиноким огоньком, бросая на поляну холодный неживой свет. Марина обрадовалась, увидев избушку, встала, но её повело в сторону, будто силы покинули её. Она оперлась рукой на сосну, переждав, пока перестанет кружиться голова, и сделала шаг к избушке. Голос, звавший её, вдруг стал пронзительным, тревожным, и она услышала: «Не ходи туда! Иди на мой голос!» Марина огляделась. Кто её зовёт? И почему она не должна идти к дому? Там горит свет, там люди, они помогут ей и покажут дорогу до дому. Но голос не затихал, и в нём прорывались нотки такого отчаяния, что Марина задумалась. Тот, кто звал её, не был ей врагом. Так отчаянно хочет помочь только друг. В это время дверь в избушке заскрипела и открылась. Хоть из окошка и струился синий свет, в распахнутой двери таилась тьма. И Марина почувствовала в этой темноте ещё что-то, и оно коварно поджидало её там, до поры до времени не покидая жуткую темноту. И Марине стало страшно. Она на нетвёрдых ногах развернулась и пошла, убыстряя свой шаг, прочь от зловещей избушки. Позади себя она слышала, как ломаются ветки, но она боялась даже повернуться назад, чтобы посмотреть, кто преследует её. Но лес всё не кончался, а голос, звавший её, становился всё тише и тише. Марина резко сменила направление и из последних сил рванулась через густые заросли, постоянно прислушиваясь, не станет ли голос громче. Она выскочила на небольшую просеку и с ужасом увидела, что каменные столбы снова перед ней. Марина повернулась, чтобы скрыться за деревьями, но ноги не послушались её. И она схватилась за тонкую колючую ветку, чтобы не упасть. Помимо своей воли, она вдруг сделала шаг к каменным столбам. И тут же закричала от страха. В глазах её замелькали серые капли, будто она смотрела на дождь. Марина в отчаянии закрыла лицо руками, и почувствовала, как снова непроизвольно сделала ещё один шаг к столбам. И вдруг, сверху, чья-то жёсткая чёрная рука схватила её за пальцы, оторвав их от лица, потом перехватилась за запястье и с силой дёрнула её вверх. От боли в руке, Марина потеряла сознание, но перед тем, как всё в её глазах потемнело, она увидела над собой чёрные бездонные глаза.