Надежда Храмушина – Дикие травы (страница 4)
- Позволь уточнить, - Дорбуш показал на неопознанные пробы, - они вообще никогда раньше не встречались в природе?
- Факты говорят, что, да, не встречались, - подтвердила Ирина. - Я сама в шоке.
- Тогда мы первооткрыватели! - торжественно проговорил он. - И в нашу честь назовут новый элемент! И можно будет до конца жизни не работать! Я не против.
- А ещё, - Максим сделал эффектную паузу, - у нас в павильоне под землёй что-то стучит, там происходят какие-то процессы. Стук очень явно указывает на движение чего-то где-то глубоко в земле. Может произойти землетрясение, и я боюсь, не наша ли пшеница, обработанная таинственным «АВТ-3000» это спровоцировала.
- Это Урал, - укоризненно посмотрела на него Ирина, - какое землетрясение!
– Урал находится между двумя тектоническими структурами: к западу — Русская платформа, к востоку — Западносибирская плита, и эти плиты постоянно трутся друг о друга. Так что, всё возможно.
- Так я не понял, что там стучит в павильоне? - переспросил Дорбуш. - Вы выяснили?
- Как? - развёл руками Максим, - у нас что, есть сейсмограф? Ухом послушали. Вот и всё исследование.
- Так может нам пора отсюда, того, руки в ноги и бежать?
- Я предлагаю вырубить пшеницу, - сказал Максим, - и прямо сейчас, пока она нам не настучала чего серьёзного.
- Это не наша собственность, - покачала головой Ирина, - вы знаете, что нас за это по головке не погладят, так что ждём, что скажет наш верховный босс Шефтер.
- Ему что, он в Москве! - скривился Дорбуш. - Даже если всё хозяйство снесёт, он только
в кошелёк себе заглянет, сколько это ему стоит! Пошли в контору к Горынычу, там всё обсудим.
- Макс, дай мне ключи от сейфа, - Ирина протянула к нему руку.
– Что ты хочешь? - Максим отдал ей ключ.
- Сделаем анализ «АВТ-3000».
- Ты что? Сдурела? У нас в договоре это особо прописано, что мы не имеем права…
- Под мою ответственность, - она достала из сейфа ампулу с бесцветной жидкостью, и не обращая внимания на притихших лаборантов добавила: - Посмотрим, что там намешано.
Она вскрыла ампулу, загрузила несколько капель в ячейку и проговорила, запуская процесс:
- Ну, господин Шимадцу, не подведи пожалуйста, не заставляй нас жалеть, что мы за тебя кучу долларов отсыпали!
Но безупречный жидкостный хроматомасс-спектрометр с тройным квадруполем
опять не увидел пробы.
- Ха, - Максим поставил раскрытую ампулу обратно в сейф, закрыл его на ключ и рассмеялся: - нет тела, нет дела! Не существует такого «АВТ-3000», от слова «совсем».
- Так чем мы тут занимаемся тогда? - Дорбуш почесал затылок.
- Может, это препарат для сбора металлолома? - Максим ободряюще похлопал его по плечу. – Примагнитит тут весь металл в округе, мы соберём его, сдадим, денежек заработаем для московского босса, на другое место переедем, там металл соберём. Вспомним пионерское детство наших родителей. Этот Шефтер, определённо, молодец! Такую аферу замутил! Лет на пятнадцать тянет.
- Всё, хватит тут версии одну безумнее другой строить, пошли к Горынычу, - Ирина решительно встала и отправилась к двери. - Пора откровенно поговорить с ним, что за кота в мешке он нам подсунул. Если он сам в курсе.
Глеб Егорович, когда услышал, что анализатор не определили материал, которые ему дали для работы, и препарат «АВТ-3000» тоже, с минуту сидел, глядя в одну точку, потом выдохнул:
- Это невозможно. Я сам работал над формулой.
- Покажите его формулу, - снова потребовала Ирина.
В комнате повисло молчание.
- Что это за препарат? - поторопила его Ирина. - Откуда он? И что нам ещё от него ждать?
- Мы работали над ним почти год, - наконец выдавил из себя Глеб Егорович. - «АВТ-3000» — комплексная подкормка на основе карбамидов и селитры. Да, в «АВТ-3000» есть секретный компонент. Но он природный… так сказать … взят из старинного рецепта наших предков.
- Почему раствор бесцветный? - спросила Ирина.
– При определённой скорости в центрифуге мы случайно получили совершенно бесцветную жидкость. Этому мы и сами не смогли найти объяснение.
- После обесцвечивания анализ повторили?
- Разумеется! - На носу у Глеба Егоровича появились капельки пота, и он переспросил Ирину: – А вы точно уверены, что это не ошибка анализатора?
- Да, точно, - подтвердили хором Ирина и Дорбуш.
В это время снаружи что-то громко ухнуло, после чего раздался протяжный скрежещущий звук, и они подскочили с мест, глядя друг на друга.
Глава 2.
Первым кинулся на улицу Максим, но остановился, как вкопанный, на крыльце. Павильон резко наклонился вбок, но не развалился, а присел на расползшийся во все стороны цоколь. Процесс его усадки, видимо, ещё не закончился, так как скрепляющие болты продолжали жалобно гудеть. Два окна возле входной двери выдавило наружу и они висели на каких-то лентах, двери перекосило, и развернуло в коробках, будто это были турникеты.
- Чёрт! - Дорбуш дёрнул Максима за рукав,- я же говорил, надо рубить пшеницу! И остальные всходы растоптать!
- Стой! - взревел Глеб Егорович. - Вас там погребёт, смотри, он сейчас обвалится!
Но Дорбуш уже бежал к павильону, на ходу крикнув: «Там железные колонны, они не дадут ему совсем завалиться, я успею!». Он протиснулся через щель между дверью и косяком и скрылся в тамбуре. Максим кинулся за ним, на ходу соображая, чем, кроме топора, можно будет уничтожить всходы, если топор с этим не справится. А в то, что Дорбуш сможет перерубить железосодержащие стебли диаметром почти три миллиметра, он уже не особо верил. Внутри павильона запах стоял, как в заводском цеху. Смесь металла, палёной проводки и незнакомого химического реактива сразу начали раздражать слизистую глаз. Он схватил респиратор, надел, и на всякий случай захватил ещё один — для Дорбуша. Дверь в инструменталку была распахнута, но свет там не горел. Он достал телефон, включил на нём фонарик и стал исследовать содержимое полок. Что, что можно взять из инструмента, чтобы резать металл? Но инструмент в павильоне предназначался только для мелкого ремонта и для сельскохозяйственных работ, и ни для чего другого не годился. Единственное, что он выбрал — кусачки. Они точно справятся с такой работой. Он мысленно прикинул - четыреста стволов пшеницы на одном метре квадратном, значит, только в девятнадцатом секторе их восемь тысяч штук. А засаженных секторов - девять. Да, не скоро им удастся выкорчевать железное войско!
Он выскочил из инструменталки и услышал удары топором. Может и получится у Дорбуша? Плёнка вокруг девятнадцатого сектора была сорвана. Дорбуш со всего плеча размахивал топором, и с одного угла строй железной пшеницы был смят. И даже некоторые одиночные перерубленные стволы валялись на земле. Но судя по мокрому лбу Дорбуша, далось ему это очень не просто. Увидев Лёшу, он остановился и показал ему топор — лезвие было выщерблено. Значит, счёт один-один, но стволов было восемь тысяч, а топор — всего один.
Максим протянул ему респиратор, окинул взглядом разрушенный павильон и заметил, что уровень пола поднялся к девятнадцатому сектору, бетон дорожек растрескался, некоторые трубопроводы были порваны , а металлические бортики исковерканы. Он встал на колени перед стройными рядами противника с другого угла, подальше от размахивающего топором Дорбуша и, захватив в кусачки сразу четыре стебля, надавил на ручки и металлическая пшеница со звоном упал на бетонный пол. Он, конечно, обрадовался этому, но пшеничный лес ничуть не поредел — ни от его маленькой победы, ни от радостных вскриков его товарища. Он продолжал отсчитывать по четыре ствола и перекусывать их, подбадривая себя внутренними криками: «Ура!»
А павильон, тем временем, скрипел так, что не оставалось ни капли сомнения в том, что приходит его последний час.
- Ребята! - раздался крик Ирины, и они обернулись.
Она стояла в дверях тамбур-шлюза.
– Выходите срочно! Левый угол лопнул! - она показала на него рукой. - Когда падёт, тогда и будем вырубать её! Выходите! Это уже опасно!
Максим повернул голову к дальнему углу — там зияла трещина шириной сантиметров двадцать, и он крикнул Дорбушу, который тоже посмотрел на лопнувший угол:
- Она права, пошли, а то некому будет с железяками бороться!
Когда они все трое выбежали из павильона, Максим оценил масштабы бедствия и ту опасность, которой они подвергались, находясь внутри него. Ещё долгих полтора часа ушло на то, чтобы бедное здание всё перекорёжило и оно окончательно завалилось, став похожим на шапито, которое сдули и сложили в стопочку. Только зенитный фонарь, словно гордая капитанская рубка над тонущим кораблём, накрыл собой обломки конструкций сверху ровненько, почти не покосившись.
В это время возле руин собрался весь состав сотрудников опытного хозяйства, разумеется, кроме Тани Зуевой. Из посёлка прибежал Иван Михайлович, хотел снять на камеру эпическую картину падения павильона, но Глеб Егорович, который до этого сам сделал несколько снимков, не разрешил ему этого. Только улеглась последняя пыль от падения, как стало ясно — почва под руинами продолжала медленно подниматься. В трещины, которые образовывались от выпирающего металла, падала земля, трава, мелкая галька, которой были посыпаны дорожки. Металл, поднимающийся откуда-то из недр земли, был синеватый на вид и с чёрными вкраплениями. Серёга Соболев, который стоял ближе всех к павильону, неожиданно закашлялся, и сразу отошёл назад, предупредив остальных: