Надежда Федотова – Охота на гончих (страница 122)

Грейс в сердцах всплеснула руками.

– Вот оно, твое воспитание, – сказала она мужу. – Доволен?

Адмирал только улыбнулся, с нежностью глядя на дочь. Он души в ней не чаял, и даже ее капризы вызывали у него одно умиление. На постоянные укоры жены в излишней мягкости он только отшучивался, ребенка баловал без всякой меры, а краснеть приходилось Грейс. Леди Кэвендиш, бросив извиняющийся взгляд на леди Мак-Лайон, вновь повернулась к дочери и отчеканила:

– Нэрис Лиллиан Кэвендиш! Уймитесь сию же минуту! Не то ни кукол вам не будет, ни парусов, ни платьев! Ясно?

Девочка надулась, но притихла. Дерзить матери дальше, несмотря на полное попустительство отца, она все-таки не решалась. Ладно бы еще дома, а то в гостях… Ведь ушлют спать, и все! Несс обиженно шмыгнула носом, покосилась в сторону дивана и, скрепя сердце, отправилась мириться. Через несколько минут в дальнем конце гостиной вновь звучал смех на три голоса – судя по всему, обе стороны пришли к компромиссу…

Нэрис, пряча улыбку, коснулась пальцами локтя Грейс:

– Ну, не сердитесь на нее. Это возраст. Со временем пройдет.

– Вы бы знали, сколько раз мне это обещали, – расстроенно отозвалась супруга адмирала. – И год назад, и два… Характер – просто невозможный. Меня тоже в детстве баловали, но я же так себя не вела!..

Она с видом великомученицы покачала головой. Лорд Мак-Лайон ухмыльнулся до ушей, но нашел в себе силы промолчать. Хотя, как единственный из присутствующих, кто знал Грейс еще ребенком, порассказать он мог много! «С другой стороны, я тоже был не ангел», – мысленно признал он. И взглянул на тестя:

– Лэрд Вильям, насчет следующего каравана…

– Завтра, завтра! – замахал руками тот. Зажатая в пальцах чаша опасно накренилась. – Ты уставший с дороги, да и мы с Асгейром… кхм! Одним словом, успеется. Утро вечера мудренее.

Ивар пожал плечами. Насчет последнего, учитывая стоящий перед тестем графин, он сильно сомневался. Какое там «утро»? Ведь опять до рассвета досидят, а проспятся так и вовсе оба не раньше вечера. С гудящими головами. Рассол у госпожи Максвелл ядреный, но и она не волшебница. «Хотя что я жалуюсь? – вдруг подумал лорд. – Значит, отосплюсь как следует!»

– Сэконунг, – услышал Ивар голос жены, – а вы в Бергене давно были?

– Зимовал там. – Асгейр, столкнувшись чашами с хозяином дома, опрокинул в себя виски, на миг зажмурился и крякнул. – Ох, хор-рош! Давай-ка, Вильям, повтори… А из Бергена мы еще в конце марта снялись. Я на Ирландию пошел, Эйнар вот к вам, Ларс на острова…

– Ларс? – встрепенулась Нэрис. – Это который? Уж не из Тронхейма ли?

– Оттуда. Ярла Ингольфа сын. Стукнула же моча в голову! Ведь старший – ан нет, от всех прав отказался. От земель, от наследства отцовского… И чего иным неймется?

Лорд и леди Мак-Лайон понимающе переглянулись. Асгейр же, приложившись к чаше, продолжил:

– Ну, брату его, конечно, свезло. Пусть Рыжий вроде еще помирать не надумал, да все ж не мальчик. И добра скопил – в две жизни не прогулять!.. Знаю, Ингольф крут, только Ларс все одно зря дурканул. Пожалеет еще.

– Молодо-зелено, – согласно кивнул лэрд. – Ну да что уж, свой ум в чужую голову не вложишь… Асгейр!

– Вильям!

Чаши вновь столкнулись краями. Ивар сделал глоток из своей и, помедлив, рискнул спросить:

– А что Пустоглазый?

– Да как всегда, – скорчил надменную гримасу сэконунг. Хоть он и не был привязан к суше, но с покойным Олафом тесно приятельствовал, поэтому до сих пор держал его сторону. – Что той лисе горбатой сделается? Сидит, ждет. И ведь дождется же!.. Арундейлов с цели тараном не сдвинешь. А сестра Пустоглазого Эйнару каждый год по сыну рожает. Как племянники в ум войдут, тут-то Сигурд за них и возьмется. Ребенок – он же глина мягкая. Что вылепишь, то и…

– Как так? – моргнула Нэрис. – А Харальд? Он ведь конунг!

– Конунг, – без энтузиазма подтвердил Асгейр, подвигая ближе графин. – Давай-ка чашу, Вильям.

Судя по всему, говорить о нынешнем правителе Бергена мореплавателю не хотелось. Нэрис вопросительно взглянула на мужа, но тот только коротко мотнул головой: мол, не допытывайся, без пользы. Леди Мак-Лайон пожала плечами и переменила разговор:

– Скажите, сэконунг, а как остальные? Как Астрид? Здорова ли?

– Еще бы травнице здоровой не быть, – с явным облегчением от того, что неприятную тему свернули, отозвался Асгейр. – Благополучно все. И Рагнар в порядке… Да что ж я сижу-то? Йорген! Эй, Йорген!

Дверь в гостиную приоткрылась, и внутрь просунулась сонная физиономия какого-то норманна. Асгейр требовательно насупил брови:

– Корзину-то не утопили при разгрузке? Ту, что Рагнар передал?

– Вроде нет. Проверить?

– Проверь да неси сюда. И живо! А мы с тобой, Вильям, покуда еще угостимся…

Нэрис с беспокойством взглянула на ополовиненный графин, потом на отца, но смолчала. Хочет завтра пластом лежать – пусть. Не ей его жизни учить. К тому же Асгейр не так часто бывает в Шотландии. «И слава богу, – про себя порадовалась леди Мак-Лайон, делая маленький глоток наливки. – А то бы папа уже последнее здоровье растерял. Ну ведь не мальчик же, куда столько? Это только норманнам все как с гуся вода!» Любящая дочь тихонько вздохнула и, мысленно махнув рукой на невоздержанного батюшку, повернулась к Кэвендишам.

Ивар, отставив свою чашу в сторону, прикрыл глаза. Пить ему не хотелось, разговаривать тоже. После целого дня в седле и обильного ужина клонило в сон. Ну, ничего. Всего с часок продержаться осталось. Уже поздно, скоро матери разгонят детей по кроватям и разойдутся сами, адмирал наверняка удалится следом за супругой – с Асгейром у него общих тем нет и быть не может. Губы лорда Мак-Лайона чуть дрогнули в легкой усмешке. Асгейр. Харальд… Да, Харальд все-таки стал конунгом. Хотя тинг, конечно, с куда большим пылом проголосовал бы за Ингольфа Рыжего – однако ярл остался верен своим привычкам. И старший сын Олафа принял на себя тяжесть отцовского наследия. Желанно оно было ему или нет – поди знай. После того как несправедливые обвинения с Харальда сняли, он стал поживее, но до Длиннобородого ему все равно было далеко – и тогда, и теперь. Может быть, как раз оттого, что сын уж слишком равняется на отца? Дороги-то, как ни крути, у всех разные… «Только рано Асгейр Пустоглазому победу прочит, – подумал Ивар. – Может, Сигурд через сестру в Бергене и закрепился, может, Харальд и не копия Олафа, да ведь трон северный не одних Арундейлов манит!» Лорд вспомнил беловолосого человека с острым, насмешливым взглядом. Горностай. Юркий, как ящерица, и цепкий, как три гончие сразу… Вячко ушел от сэконунга вскоре после того, как Мак-Лайоны вернулись в Шотландию. Но сам рус домой не вернулся – Эйнар был для него не целью, а средством. Целью был конунг. То есть по факту – Харальд. Который спустя год принял Вячко в свою дружину, а прошлой осенью сделал сотником. Или хёвдингом, разницы особой нет – главное, что руса впустили в ближний круг. И если вспомнить, чей он человек на самом деле… Русам нужны норманны. Новгород с каждым годом набирает силу, скоро она достигнет критической массы, и собственных ресурсов может оказаться недостаточно. Союз с норманнами выгоден новгородскому князю. И Харальду, в сущности, он тоже небесполезен. Скорее всего, это будет семейный союз: конунг все еще вдовец, а у правителя Новгорода одни дочери, причем старшая уже на выданье. Да, это более чем вероятно. Харальд неглуп, а любовь, как и ее отсутствие, в таких браках редко играет хоть какую-то роль. Сын Олафа принял на себя бремя власти, примет и новую жену… Одно любопытно – скоро ли опомнится Пустоглазый? И что ждет Берген, когда это наконец произойдет?..

«Ну, Ингольф в любом случае поддержит Харальда, – прикинув все «за» и «против», решил Ивар. – Ярл Фолькунг тоже. Даже Асгейр, как бы он от нынешнего конунга нос ни воротил, скорей на собственной бороде повесится, чем Арундейлу плечо подставит. А Гуннара давно нет в живых…» При мысли о покойном ярле на лицо лорда Мак-Лайона легла тень. От семейной трагедии Гуннар так и не оправился. Да и чему удивляться? С потерей жены он смирился бы, пусть и со временем, но то, что Тира ему оставила, уходя, ярл пережить не смог. Пусть он не был убийцей и понятия не имел о делах супруги, но он оставался ее мужем! И часть ее вины легла на его плечи непосильной тяжестью… Нет, Гуннар не допился до смерти. Он погиб в бою, как подобает норманну. Только бой был неравный, и на мечи ярл полез сам. Что ж, вероятно, для него это был единственный выход? «Но Бьорн правильно сделал, что в Ярен уехал, – подумал Ивар. – И что жену увез. Дети не должны отвечать за грехи родителей, да только кому этой истиной рот заткнешь? Даже сочувствовать будут так, что света белого не взвидишь. А Дагмар и без того хватило горя». Лорд печально улыбнулся, вспомнив, как дочь ярла весело отплясывала со своим женихом на свадьбе Эйнара. Такая юная, хорошенькая, такая похожая на мать…

– С левантийцами-то что? – услышал Ивар негромкий голос сэконунга. – Договорились?

– Один караван пропустят, – отозвался лэрд Вильям. – Вот эскадру нашу из Константинополя дождемся… Как обычно? Шелк, камфара, золотая нить?

– Угу. А если через меня – еще заказец подкину. Благовония нужны, ладан. И краска. Киноварь, индиго… Еще орех этот, как бишь его? Черный?