Надежда Федорова – Письма под штукатуркой (страница 12)

– Настя, заходи. Спасибо, что нашла время.

В номере стоял стол, заваленный бумагами и ноутбуком. На подносе – бутылка дорогого виски и два бокала.

– Присаживайся. Выпьешь? Снимает стресс.

– Нет, спасибо, – холодно ответила Настя, оставаясь стоять. – Вы говорили о финансировании.

– Всегда к делу, – вздохнул Пётр, наливая себе. – Хорошо. Давай к делу. Твой отчёт о необходимости дополнительного обследования фундамента и использования «исторического» камня… Это, мягко говоря, не то, чего я ожидал. Ты в курсе, что это тянет за собой увеличение бюджета минимум на тридцать процентов и сдвиг сроков на полгода?

– Я в курсе. Но это необходимо для долговечности и исторической достоверности, – твёрдо сказала Настя.

– Долговечность, достоверность… – Пётр сделал глоток. – Милая моя, ты до сих пор не поняла, что это не музейный проект? Это пиар-акция. Красивая картинка для отчётности и дальнейших инвестиций в город. Дом должен быть красивым. Не аутентичным. Красивым. И готовым к следующему туру выборов мэра.

– Тогда вы наняли не того архитектора, – парировала Настя. – Я не занимаюсь бутафорией.

Пётр поставил бокал, его лицо стало жёстким.

– Положение обязывает, Настя. У тебя уже был один провал. Второго твоя репутация не переживёт. Я даю тебе шанс исправиться. Не упрямься.

– Это шантаж?

– Это реальность. – Он подошёл ближе. Слишком близко. – И есть ещё кое-что. Я слышал, вы с Савельевым что-то нашли в доме. Какие-то… старые бумаги.

Лёд пробежал по спине Насти. Как он узнал? Витя? Кто-то ещё?

– Мы проводим стандартное обследование. Ничего особенного.

– Не лги мне, Настя, – его голос стал тихим, опасным. – Я знаю о письме Орлова. И знаю, что вы с Ильёй что-то ищете. Архив, да? Искали его отец и дед. И, кажется, нашли не они, а вы.

Настя попыталась сохранить спокойствие.

– Это не имеет отношения к проекту.

– Всё, что происходит в этом доме, имеет ко мне отношение! – он повысил голос, ударив кулаком по столу. – Ты думаешь, я вложил сюда деньги из любви к искусству? Этот дом – ключ. К землям, к влиянию, к прошлому, которое можно очень выгодно продать в правильном виде. И этот архив… если он существует, он принадлежит мне. По праву инвестора и по праву… наследства.

– Какому наследству? – не поняла Настя.

Пётр улыбнулся, и это было самое неприятное, что она видела на его лице.

– Мой отец вёл дело Орлова. Он имел на него права. А я – наследник. Так что все бумаги, все ценности, найденные в доме, – мои. И тебе, дорогая, лучше сотрудничать. Иначе я не только вышвырну тебя с проекта, но и позабочусь, чтобы ты больше никогда не смогла работать по специальности. У меня есть рычаги.

Настя стояла, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Он не блефовал. Он мог это сделать.

– Чего ты хочешь? – прошептала она.

– Архив. Или информацию о нём. Всё, что найдёте. Ты будешь моими глазами и ушами рядом с Савельевым. Он тебе доверяет, я вижу. Используй это. А я, в свою очередь, позволю тебе играть в твою игру с «аутентичностью». В разумных пределах.

Это было грязно. Унизительно. Но иного выхода она не видела. Открыто противостоять ему сейчас – значит погубить всё.

– Я… подумаю, – сказала она, делая шаг к двери.

– У тебя есть до завтра, – бросил он ей вслед. – Не заставляй меня принимать жёсткие меры. И, Настя… – он сменил тон на почти ласковый. – Не вздумай бежать к своему каменщику с этой историей. Для него это может кончиться ещё хуже. У него и так репутация шаткая. Ещё один скандал, и его мастерскую закроют. Навсегда.

Она вышла в коридор, шатаясь. Сердце бешено колотилось. Она спустилась по лестнице, прошла через лобби и вывалилась на холодную улицу. Дождь усилился. Она стояла под струями, не чувствуя холода, только всепоглощающий ужас и гнев.

Её телефон завибрировал. Сообщение от Ильи: «Всё в порядке?»

Она смотрела на экран, и слёзы смешивались с дождём на её лице. Она не могла ему рассказать. Не могла подвергнуть его опасности. Но и стать шпионом Петра… это было невозможно.

Она подняла голову и посмотрела в сторону Дома Рощина. Его тёмный силуэт высился вдали. Он был центром этой бури. В его стенах лежала разгадка. И, возможно, оружие против Петра. Оттиск в её кармане жёг кожу.

Она написала ответ Илье: «Всё нормально. Просто тяжёлые переговоры. Завтра на объекте, как договорились?»

Ответ пришёл почти мгновенно: «Да. Найдём этот замковый камень».

Настя глубоко вдохнула влажный, холодный воздух. Страх никуда не делся. Но к нему добавилась новая, стальная решимость. Петр хотел войны? Он её получит. Но она будет вести её по своим правилам. Она пойдёт в дом. Найдёт архив. И решит сама, что с ним делать. Она была Орловой. И теперь, наконец, почувствовала тяжесть и гордость этой фамилии. Цепь поколений не оборвалась. Она просто ждала, когда кто-то окажется достаточно сильным, чтобы её поднять.

Она повернулась и пошла по направлению к кофейне. Но не для того, чтобы спрятаться. Чтобы подготовиться к завтрашнему дню. К дню, когда она и Илья попытаются открыть сердце дома. А Петр Ковалёв, со своими угрозами и манипуляциями, остался где-то позади, в ярко освещённом номере дешёвой гостиницы. Он думал, что контролирует ситуацию. Но он недооценил две вещи: упрямство каменщика и ярость женщины, которая только что обнаружила, что у неё есть наследие, которое стоит защищать.

Глава 7. Призрак из Москвы.

Солнечный свет на следующий день был предательским – ярким, холодным, выхватывающим из осенней серости Кожина все его блёклые краски с беспощадной ясностью. Настя сидела в кофейне за своим столиком, пытаясь сосредоточиться на пересчёте сметы, но цифры прыгали перед глазами, не желая складываться в связную картину. Вчерашний разговор с Петром лежал в желудке тяжёлым, не перевариваемым камнем. Угрозы. Шантаж. И этот отвратительный, знакомый до боли тон – снисходительно-покровительственный, за которым скрывалась сталь.

Она взглянула на телефон. Ничего от Ильи с утра. Он, наверное, уже на объекте, проверяет те самые печи и камины на предмет «замкового камня». Оттиск в её кармане казался раскалённым, напоминая о себе при каждом движении.

Дверь кофейни с лёгким звонком открылась, впустив поток свежего, морозного воздуха. И следом – его.

Настя узнала его сначала по запаху – лёгкий шлейф дорогого, не давящего парфюма с нотками сандала и чего-то холодного, возможно, бергамота. Тот самый аромат, который когда-то ассоциировался у неё с успехом, с «взрослой» жизнью, а теперь вызывал лишь тошнотворный спазм где-то под ложечкой.

Пётр Ковалёв вошёл в «Под черёмухой» так, будто входил в свой личный кабинет. Спокойно, уверенно, с лёгкой, едва заметной улыбкой, оценивающей обстановку. Его взгляд скользнул по вышитым салфеткам, по медному самовару на полке, по Марине за стойкой – с лёгким, почти неощутимым пренебрежением, которое тут же сменилось профессиональной любезностью, когда он увидел Настю.

– Настя, – произнёс он, и его голос, бархатный, поставленный, наполнил маленькое пространство. – Какое совпадение. А я только собирался тебя искать.

Он был безупречен. Тёмно-серое пальто тонкой шерсти, идеально сидящее на его подтянутой фигуре. Кашемировый шарф, небрежно, но точно повязанный. Лёгкая седина у висков, которая не старила, а лишь добавляла солидности. Он выглядел как иллюстрация из журнала о роскошной жизни, случайно занесённая в эту провинциальную идиллию.

Марина, перестав протирать бокалы, смотрела на него с открытым любопытством, смешанным с настороженностью. Она почуяла хищника.

– Пётр, – кивнула Настя, стараясь, чтобы её голос звучал ровно и нейтрально. – Ты быстро нашёл мою штаб-квартиру.

– В таком городе всё на виду, – улыбнулся он, снимая перчатки и не дожидаясь приглашения, подсел к её столику. – И какое уютное место. Прямо как в старых добрых фильмах. – Он огляделся, и его взгляд на секунду задержался на фотографии юной Насти у Дома Рощина. Что-то мелькнуло в его глазах – не интерес, а скорее, аналитическая оценка. «Ага, вот откуда корни».

– Кофе? Или чай? У Марины прекрасный вишнёвый пирог, – сказала Настя из вежливости, которую тут же возненавидела в себе.

– Эспрессо, пожалуйста, без сахара, – кивнул он в сторону Марины, даже не удостоив её прямым взглядом. Затем перевёл внимание на Настю. – Я не стал ждать до завтра. Дела в Москве требуют ускорения, поэтому решил действовать на опережение. Поговорить без протокола.

Марина, налив эспрессо в маленькую чашку, поставила её перед Петром с лёгким, но отчётливым стуком.

– Будьте осторожны, горячо, – сказала она и отошла, но Настя видела, что подруга не уходит далеко, делая вид, что раскладывает пирожные в витрине.

– О чём ты хочешь поговорить? – спросила Настя, отодвигая от себя ноутбук. – Если о вчерашнем… моя позиция не изменилась.

– Не будем начинать с конфронтации, – он сделал маленький глоток кофе, поморщился – слишком крепко, слишком просто для него. – Я предлагаю перезагрузку. Новый старт. Мы оба профессионалы. И у нас общая цель – успешно завершить этот проект.

– Но разное видение успеха, – парировала Настя.

– Видение можно скорректировать. Я, например, пересмотрел свои планы насчёт фасадных материалов. – Он откинулся на спинку стула, приняв позу человека, делающего великодушный жест. – Ты можешь использовать свой исторический камень. Для парадного фасада. Для остального – качественная имитация. И мы укладываемся в приемлемые сроки и бюджет. Компромисс.